С этими словами он выдернул сигарету изо рта Роберта и безжалостно растоптал её в клочья своей тюремной обувью.
Роберт, насупив брови, посмотрел на него и крайне недовольно крикнул:
– Эй! Ты что делаешь?!
Едва он договорил, как ощутил на левой щеке острую боль, голова бесконтрольно покосилась вправо – это кулак Ван Яна врезался ему в лицо! Роберт принял страдальческий и вместе с тем изумлённый вид. Он собрался сопротивляться, как Ван Ян нанёс ему удар по животу и прошипел:
– Никто до тебя не доносил информацию таким способом? Ты, мать твою, мешок с дерьмом!
Бац! Живот Роберта подвергся несколькими ударам кулаков подряд. От боли у него выпучились глаза и сжались зубы, ему даже тяжело было что-нибудь сказать:
– А-а…
Избивая его, Ван Ян в безудержном гневе ругался:
– Придурок, почему твоя башка всё никак не может догнать, что из-за сраных сигарет и сраных наркотиков тебя упекли за решётку! А ты и рад! Ты ранил Джессику, ты ранил своих жену и сына, да пошёл ты! Я сначала не хотел вмешиваться, но ты, куча дерьма, влияешь на других. Я просил тебя не курить, все просили тебя завязать с наркотиками, но ты, сука, не слушаешься! Всё продолжаешь! Вали на хер…
Говоря это, он внезапно толкнул обеими руками Роберта. Тот с грохотом стукнулся о решётку камеры и повалился на пол. Роберт мучительно свернулся калачиком, жгучая боль начала расползаться от желудка по всему телу:
– А… Ай, боже! А…
Шум привлёк внимание других заключённых. Они поняли, что произошло. Вся тюрьма тотчас забурлила: «Воу… Эгей!»
Отовсюду доносились всевозможные крики и свисты.
Слушая эти голоса и глядя на Роберта, который болезненно катался по полу, держась за живот, Ван Ян резко остыл. Что он делает?! Почему он так вспылил? Ему не хочется досрочно выйти?! Чёрт…
– Пацан…
Всё лицо Роберта залилось холодным потом. Он, посмотрев на растерянного Ван Яна, улыбнулся и с трудом произнёс:
– Кхе-кхе… Я просто упал, кхе, я сам упал! Я не помешаю твоему досрочному освобождению.
Он захохотал и снова от боли стиснул зубы, сказав:
– Ты уже отведал. Это и есть вкус тюрьмы: нервозность, одиночество, отстранённость от всего мира! Ты можешь видеть этот мир, но не можешь дотронуться до него. Как можно развлечься в тюрьме? Да вот так! Ха-ха…
Ван Ян молча взялся за лоб, сделал глубокий вдох и промолвил:
– Роберт, извини меня.
Он не чувствовал вины за избиение Коула, но сейчас в порыве гнева избил Роберта в основном потому, что пропустил день рождения Джессики… Он покачал головой и снова извинился:
– Прости! Я сорвался, сегодня у Джессики день рождения, вот я и разозлился…
– О! – лицо Роберта сперва выразило сочувствие, а затем изумление. – Поэтому меня надо было поколотить?!
Ван Ян наклонился и протянул ему руку, искренне сказав:
– Мне жаль, но послушай меня, не имей больше никаких дел с наркотиками.
Роберт при помощи Ван Яна болезненно встал и с улыбкой промолвил:
– Я подумаю, я хорошенько подумаю.
В это время снаружи донёсся голос надзирателя:
– Замолкли все, если не хотите угодить в карцер! Чёрт!
Послышался звук шагов, надзиратель снова выкрикнул:
– Кто, мать вашу, поднял шум?
Кто-то из заключённых со смехом произнёс:
– Сэр, это звёздная комната!
– Голливудский режиссёр подрался с суперзвездой!
Вскоре надзиратель подошёл к камере №149 и, взглянув на сидевшего на краю койки Роберта и стоявшего Ван Яна, спросил:
– Что вы устроили? Кому нужна помощь?!
– Добрый вечер, офицер! Но ничего не случилось, – с улыбкой ответил Роберт, держась одной рукой за живот и другой потирая по-прежнему болевшую щеку.
Ван Ян пожал плечами, тоже выразив, что всё в порядке.
Видя, что между обоими людьми якобы ничего не случилось, надзиратель не захотел дальше разбираться. Он лишь сказал: «Не буяньте» – и пошёл прочь. Ван Ян и Роберт переглянулись и ухмыльнулись. За месяц совместного проживания они хоть и ссорились постоянно, но в некоторой степени “сдружились” и понимали переживания друг друга, поэтому Роберт решил простить Ван Яна и не мешать ему с условно-досрочным освобождением.
Лёжа на жёсткой верхней койке, Ван Ян без конца ворочался с боку на бок. Почему он так вспылил? Потому что оказался оторван от всего мира? Когда его только посадили, ему хоть и было тяжело, но он не чувствовал, что это такое уж невыносимое наказание. Однако постепенно он стал… Неужели человеческая натура настолько боится одиночества? Он перевернулся на спину и, уставившись в потолок, снова задумался о том, как сегодня прошла вечеринка. Понравился ли Джессике его подарок? Думает ли она сейчас о нём?.. Пока в голове витали всякие мысли, веки незаметно закрылись.