Во Франции семнадцатого столетия все теологи признавали существование колдунов, однако отнюдь не все духовенство было увлечено охотой на ведьм. Были и такие священники, которым казалось, что это занятие не только отвратительно, но еще и наносит вред общественному спокойствию и заведенному порядку. Такие клирики осуждали своих фанатичных коллег и всеми мерами старались сдерживать их пыл. Похожая ситуация сложилась и среди юристов. Были среди них такие, кто с удовольствием отправлял на костер женщину, которая «намеренно помочилась в земляную дыру, дабы породить ураган, который стер с лица земли ее деревню» (это аутодафе состоялось в 1610 году в Доле). Но были и другие, умеренные, кто, веря в существование ведьм, не желал принимать участие в судебных процессах над ними. Однако при абсолютной монархии последнее слово всегда остается за королем. Людовика XIII проблемы дьявола занимали очень живо, однако сын и наследник этого монарха повел себя иначе. В 1672 году Людовик XIV отменил смертные приговоры, вынесенные руанским парламентом ведьмам и колдунам. Виновные отделались ссылкой. Парламент заявил протест, используя теологическую и юридическую документацию, но на короля эти доводы не подействовали. Его величеству было угодно, чтобы ведьм более не жгли, и этого оказалось вполне достаточно.
Разбираясь в нашем луденском деле, нужно проводить четкую границу между двумя аспектами обвинения: с одной стороны, одержимость монахинь и, с другой стороны — причина этой одержимости, то есть колдовство Урбена Грандье. Речь пока будет идти главным образом о вине приходского священника, а к проблеме одержимости мы обратимся позднее.
Отец Транкиль, принадлежавший к одному из первых эшелонов экзорцистов, опубликовал в 1634 году труд под названием «Истинный рассказ о справедливом разбирательстве дела луденских урсулинок и Урбена Грандье». Название книги обманчиво. Ничего «истинного» в этом памфлете нет. Отец Транкиль пускается в риторическую защиту судей и «экзорцистов», пытаясь оправдаться перед общественным мнением, которое отнеслось к процессу скептически и неодобрительно. Судя по всему, в 1634 году большинство образованных людей не очень-то верили в одержимость монахинь, были убеждены в невиновности Грандье и возмущены тем, как проходило разбирательство. Транкиль напечатал свое сочинение, надеясь при помощи красноречия вразумить и переубедить публику. Это ему не удалось. Король и королева были набожны и благочестивы, но большинство придворных придерживались иных взглядов. Почти никто из просвещенных людей, приезжавших посмотреть на экзорцизм, не верил в то, что монахини действительно одержимы бесами, а стало быть, не верил и в виновность Грандье. Большинство врачей остались при мнении, что в недуге монахинь не было ничего сверхъестественного. Менаж, Теофраст Ренодо, Исмаэль Бульо и прочие литераторы, писавшие о Грандье, были уверены в его невиновности.
Но большинство неграмотных католиков принадлежали к противоположной партии. (Неграмотные протестанты, само собой, относились ко всему судилищу в высшей степени иронически). Можно не сомневаться, что «экзорцисты» в виновности Грандье и одержимости монахинь были уверены. Их вера не мешала им, и в первую очередь канонику Миньону, подтасовывать улики, чтобы отправить Грандье на костер. (Вся история спиритуализма подтверждает, что благочестивый обман ни в коей степени не противоречит вере). Нам неизвестно, как относились к процессу широкие массы духовенства. Монахи, вероятно, были на стороне Миньона и Барре, потому что по роду своей деятельности тоже должны были заниматься экзорцизмом. Но как обстояло дело с мирскими священниками? Верили ли они, что член их конгрегации продал свою душу дьяволу и околдовал семнадцать урсулинок?
Во всяком случае, нам известно, что у высшего духовенства единого мнения по этому поводу не было. Архиепископ Бордоский был убежден, что Грандье невиновен, а монахинь довел до исступления каноник Миньон вкупе с бешенством матки. С другой стороны, епископ Пуатевенский свято верил в одержимость монахинь и в колдовские чары луденского кюре. А какой позиции придерживался первый церковник королевства герцог-кардинал? Как мы увидим впоследствии, Ришелье иногда мог быть скептиком, а в других случаях проявлял себя ревностным поборником костра. Очевидно, он был притворщиком, но в то же время нельзя исключить, что и в первом, и во втором случае первый министр действовал по убеждению.
Магия, как черная, так и белая, представляет собой соединение науки и искусства, дабы при помощи сверхъестественных (но не божественных) средств достигать вполне земных целей. Все ведьмы призывали себе на помощь злых духов, но встречались и такие колдуньи, которых в Италии называли сторонницами la vecchia religione[53].