В семнадцатом столетии безжалостность такого рода была невообразима, а сопутствующая ей методология не успела развиться. Лобардемону так и не удалось вырвать у осужденного признание, в котором барон так нуждался. Хотя он не позволил Грандье выбрать духовника по своему усмотрению, однако отказать ему в праве на отпущение грехов он не мог.
Услуги Транкиля и Лактанса были предложены и, естественно, отклонены. Грандье получил четверть часа, чтобы примириться с Господом и подготовиться к мучениям.
Кюре опустился на колени и стал молиться вслух:
«Великий Боже, высший судия, помогающий беспомощным и угнетенным, поддержи меня, дай мне силы выдержать муку, на которую я обречен. Прими мою душу в общество праведных, прости мне мои грехи, помилуй меня, худшего и мерзейшего из твоих рабов. О проницающий сердца, Ты знаешь, что я невиновен в преступлениях, которые мне приписывают, и что огонь, в который я буду низвергнут, испепелит меня за совсем иные прегрешения. О, Спаситель человечества, прости моих врагов и обвинителей, но пусть они увидят свою неправоту и раскаются. Пресвятая Дева, защитница несчастных, прими мою бедную мать под свое покровительство, утешь ее в потере сына, который боится лишь одного — что мать его не вынесет мучений в этом мире, который сам он скоро покинет».
Грандье замолчал. Да пребудет воля Твоя. Бог здесь, рядом с палачами. Христос поддержит страдальца в миг наигорчайших мук.
Ла Гранж, начальник стражи, записал в тетрадке все, что запомнил из молитвы священника. Подошел Лобардемон, спросил, что это записывает молодой офицер.
Получив ответ, барон рассердился и вознамерился отобрать тетрадку, но Ла Гранж не отдал ее, и комиссару пришлось довольствоваться устным обещанием, что эти записи никому не будут показаны. Ведь Грандье нераскаявшийся колдун, а нераскаявшиеся колдуны не должны молиться.
Если верить отчету отца Транкиля и прочих официальных лиц, то в эти последние часы Грандье вел себя самым сатанинским образом. Он не молился, а распевал непристойные песни. Когда ему поднесли к лицу распятие, он в ужасе отшатнулся. Имени Пресвятой Девы он не произносил, а если и говорил иногда слово «Господь», то всякий разумный человек понимает, что он имел в виду Люцифера.
К несчастью для официальных хроникеров, до нас дошли и иные свидетельства. Лобардемон был сторонником келейности, однако Ла Гранж вовсе не собирался исполнять обещание, данное под принуждением. Были и другие непредвзятые свидетели. Некоторые из них, например, астроном Исмаэль Бульо, известны нам по имени, другие оставили анонимные письменные свидетельства.
Но вот четверть часа истекла. Осужденного связали, растянули на полу и зажали его ноги между четырьмя дубовыми досками. Две внешние были фиксированными, две внутренние могли сжиматься. Палач намеревался забить клинья между досками, тем самым размозжив жертве ноги. Разница между «ординарной» и «экстраординарной» пыткой заключалась в количестве клиньев, вбиваемых между досками. «Экстраординарная» пытка приводила в конечном итоге к смерти, поэтому применяли ее лишь к преступникам, приговоренным к казни.