Жанетт пошла на кухню и вскоре вернулась с блюдом, на котором возвышалась огромная утка в обрамлении золотистых яблок. От роскошного аромата у Зинаиды едва не закружилась голова. И до конца вечера об оборотнях действительно не было сказано ни слова. Вечер прошел весело, замечательно и хорошо. Зина испытывала легкость и счастье, от которых ей не хотелось уходить.
Было уже одиннадцать ночи, когда Виктор Барг проводил ее по пустынным улицам домой.
— Ты останешься? — крепко сжала она его руку.
— Извини, сегодня не могу. Завтра у меня встреча с важным клиентом, нужно его впечатлить. Хотел сегодня еще немного поработать.
— Твои родственники просто замечательные! Это был один из лучших вечеров в моей жизни! — с чувством сказала Зинаида.
— Я рад, что они тебе понравились. Вообще-то они странные. Дед скряга. Помешан на накопительстве. А у бабули с возрастом совсем крыша поехала на всей этой французской чертовщине с волками. Даже стыдно…
— Не говори так! Она очень умная и эрудированная. Мне было очень интересно. А ты сам не веришь в лугару?
— Нет, конечно. Сейчас 1937 год! Как можно верить во всю эту чертовщину? Это же древняя бредятина! Никаких оборотней не существует. Разве только… Следователи с погонами НКВД. Смею тебя уверить, это гораздо страшнее любого мифологического лугару!
— Я тебе верю, — рассмеялась Зина. — Но неужели все эти легенды созданы просто на пустом месте?
— Людям нужны страшные сказки, — улыбнулся Виктор. — Когда я был маленький, мы с пацанами вызывали Пиковую даму в темной комнате в полночь! Знаешь, как было страшно?
— И я вызывала Пиковую даму… — расчувствовалась она, от этого воспоминания словно поцеловав его своей душой, которая с каждым днем расцветала все больше и больше от одного присутствия Виктора.
На следующее утро Крестовская была на работе почти за час до нужного времени. В ординаторскую заглянул один из новых врачей.
— Зинаида, вы не знаете, где Борис Рафаилович? Он со вчерашнего дня на работу не приходил.
— Что? — она не поверила своим ушам. — Как это — не приходил? Заболел, что ли?
— Не знаю… — врач пожал плечами. — Но уже сутки его нет… Что делать будем?
— Ему звонили?
— Да вчера целый день, весь телефон оборвали!
— И что же?
— Никто не отвечает на звонки.
Одним из преимуществ высокой должности в морге для Каца было то, что в его квартире установили личный телефон. Но было странно, что он не берет трубку. Зина знала, что Борис Рафаилович может находиться только в двух местах — на работе или дома. Друзей у него не было, и он никуда не ходил.
— Я поеду к нему домой, — сердце сжала мохнатая лапа тревоги, — с ним что-то случилось… Может, он заболел, ему плохо?
Через час Зина поднималась по ветхой и хлипкой деревянной лестнице двухэтажного флигеля в глубине одного из дворов на Молдаванке. В этом флигеле на Запорожской, в комнатушке 12 квадратных метров вот уже пять лет жил Кац. Единственным плюсом разваленного жилья было то, что комнатушка была отдельной. К комнате прилагалась кухня в пять квадратных метров без окна и личный санузел.
Звонка не было. Дверь была заперта. Зина постучала — сначала тихо, потом загрохотала кулаком.
— Борис Рафаилович! — закричала она — Вы дома? Борис Рафаилович!
Ответом была тишина. Скрипнула дверь напротив. Выглянуло испитое женское лицо.
— Уходи. Нету его… — прошамкала тетка.
— Он ушел? Когда? Давно? Вы его видели?
Женщина вдруг резко, с размахом, перекрестилась. Потом захлопнула дверь и закрыла на два оборота ключа.
ГЛАВА 18
Виктор пришел на рассвете. Ранний звонок не разбудил Зину: закутавшись в шаль, она сидела возле окна. В развалинах собора ей чудились очертания волка.
Ночь была бессонной, но она уже привыкла к бессонным ночам. Проворочавшись на измятых простынях кровати как на раскаленной решетке, она решила не мучить себя и встать с постели совсем. Проще было сидеть возле окна, вглядываясь в густую темноту, которая не пугала ее, напротив, становилась для нее плотным защитным покрывалом.
Больше всего остального, больше откровений Асмолова, страшного рассказа Жанетт Барг, развития отношений с Виктором, серийных убийств, Зину беспокоило исчезновение Каца. В голове алыми, кровавыми буквами пылали слова Асмолова о том, что в опасности теперь двое — Кац и она. Страшно, просто до безумия Крестовская боялась увидеть труп своего друга с окровавленным горлом. Больше, чем то, что это жуткое существо придет за ней.