Но предпосылки к массовому террору, в жернова которого будут попадать не только люди, связанные с политикой, а обычные граждане, угадывались давно.
Еще в марте 1934 года Сталин давал специальные указания о включении в законопроекты положений о карательных акциях по отношению к совершеннолетним членами семей военнослужащих, совершивших побег из СССР. А в 1935 году на совещании комбайнеров на реплику башкирского колхозника «хотя я и сын кулака, но я буду честно бороться за дело рабочих и крестьян и за положение социализма» Сталин ответил знаменитой фразой «сын за отца не отвечает».
Но, как и многие фразы Сталина, эти слова были ложью. Репрессии затрагивали не только самих репрессированных, но и членов их семей — родителей, супругов, главное, детей. Их отправляли в детские лагеря, отрывая от семьи, со страшным клеймом «сын или дочь врага народа». Существовала секретная инструкция для троек НКВД о том, что дети врагов народа могут быть приговорены к расстрелу начиная с 12 лет.
В марте 1937 года Сталин выступил на Пленуме ЦК, где окончательно сформулировал основание для будущей кампании террора. Он сказал следующее: «Во-первых, вредительская и диверсионно-шпионская работа агентов иностранных государств… Во-вторых, агенты иностранных государств, в том числе троцкисты, проникли не только в низовые организации, но и на некоторые ответственные посты… Мы наметили далее основные мероприятия, необходимые для того, чтобы обезвредить и ликвидировать диверсионно-вредительские и шпионско-террористические вылазки троцкистско-фашистских агентов иностранных разведывательных органов… Спрашивается, чего же не хватает у нас? Не хватает только одного — готовности ликвидировать свою собственную беспечность, свое собственное благодушие, свою собственную политическую близорукость».
В первую очередь планировалось направить репрессии против интеллигенции. Ведь именно Сталин в 1934 году заявил, что «интеллигенция не заслуживает доверия». Классовая борьба в СССР усиливалась с каждым годом — по мере приближения СССР к мифическому коммунизму.
Сталиным же был подписан специальный циркуляр «о применении физического воздействия к арестованным в практике НКВД». Этот документ узаконивал пытки. В нем было сказано, что «методы физического воздействия могли применяться в отношении явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, следовательно, продолжают борьбу с советской властью также и в тюрьме».
Так же было сказано, что «метод физического воздействия правильно применяется на практике. Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должны быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников».
— Кац арестован, — повернувшись к Виктору, Зина высказала вслух то, что мучило ее этой ночью, то, что поняла она, листая страшные страницы кровавого документа.
— Я точно не знаю… — Виктор как-то поник, — боюсь, что да. Я знаю, что он исчез. Деду кто-то сказал об этом. Они же приятели.
— Значит, надо искать Асмолова, — ее глаза наполнились слезами, — он должен помочь.
— Я бы не доверял ему так сильно…
— А твой брат? Он может помочь? Вдруг он сможет спасти?
— Ты ведь слышала моих родственников, — в голосе Виктора прозвучала горечь, — они были правы в отношении Игоря. Он — лугару.
ГЛАВА 19
Зина с силой толкнула от себя старую, вросшую в землю калитку, очень быстро пробежала двор и, вприпрыжку преодолев несколько ступенек крыльца морга, оказалась в царстве белых слепящих ламп, освещающих пустой коридор. В этот ранний час здание казалось вымершим. Тишина почему-то становилась путающей, а холод ощущался сильней, чем обычно.
В морге всегда было холодно. Но ни разу до этого дня холод не покрывал ее тело липкими, пугающими мурашками, выступающими словно под кожей, а затем с болью прорывавшимися наружу. Она остановилась, прислушиваясь.
Ей вдруг показалось, что сейчас, как всегда, в коридор из боковых дверей выйдет Кац. Выйдет вразвалочку, посмеиваясь, «мол, как я вас всех напугал? Меня голыми руками не возьмешь!» Выйдет с одной из своих острых, едких, а потому запоминающихся крылатых фраз, которых уже так много хранилось в ее памяти! И никогда она еще не обрадуется с такой силой, как при виде его круглой фигуры, больше, чем когда-либо, напоминающей шарик… И все обязательно будет хорошо. День потечет по заранее известному, привычному руслу. И если что-то у нее будет не получаться, а бывают случаи, что не получается всё, Борис Рафаилович усмехнется по-доброму: «Крестовская, ты меня в Одессе держишь!» и сразу направит туда, где больше не существует загадок. И все сразу станет ясно, и даже смешно, почему не получалось все это без него…