В библиотеке Зина просидела почти до вечера, так увлекшись этим страшным вопросом, изучением мифического лугару. А между тем реальный ходил где-то рядом, совсем под боком!
К вечеру морг пустел, поэтому она застала только одного дежурного врача. Врач если и удивился ее появлению, то ничем не показал этого. Не вдаваясь в излишние объяснения, Зина сразу же прошла в архив, для которого была выделена отдельная комната.
К счастью, Борис Рафаилович успевал следить за всем, и архив морга содержался в полном порядке. Она вытащила все папки за нужный ей год и погрузилась в чтение.
Нужное дело нашлось не сразу. История жены Барга была выделена в отдельную папку, датируемую мартом, и этим сильно отличалась от остальных документов. Обычно ничего в отдельную папку не выделяли.
Первым лежал милицейский протокол осмотра места происшествия. Сразу стало ясно: никакой пневмонии не было и в помине. Обо всем Виктор Барг ей соврал.
«София Барг, возраст 35 лет… Была найдена в своей квартире по улице Пастера… Осмотр тела: 23.35. Тело находилось в ванне. Вода, остывшая до комнатной температуры… Отсутствие одежды… На сгибах… разрезы… нанесенные бритвенным лезвием… бритва марки… найдена на полу… рядом с ванной… смерть наступила от кровопотери… характеристика надрезов… предсмертная записка отсутствовала…».
Жена Виктора София покончила с собой, перерезав себе вены бритвенным лезвием мужа. Все обстояло так: она разделась, легла в ванну, взяла бритву Виктора и в воде перерезала себе вены. Дальше из протокола следовало, что, вернувшись с работы домой, Виктор застал свою жену мертвой.
Он вызвал милицию и «скорую помощь». Потом шел протокол осмотра тела судмедэкспертом. Какие-то строки в нескольких местах были подчеркнуты красным карандашом.
Из протокола выходило, что, судя по глубине порезов, женщина и сама могла нанести повреждения, и это мог сделать кто-то другой.
Кто-то другой! Дальше было еще интересней. Протокол допроса Виктора в милиции. Выходило, что Виктор был допрошен, потом его выпустили. Значит, его подозревали в убийстве жены. Почему же выпустили?
Разгадка нашлась здесь же, в небольшом конверте. Конверт специально вложили в самый конец. Это был протокол вскрытия тела Софии Барг, проведенный Кацем. И, как Зина поняла, читая протокол вскрытия, шеф специально провел повторное вскрытие трупа, чтобы доказать невиновность внука своего друга!
Протокол вскрытия действительно доказывал полную невиновность Виктора. На самом деле сам человек перерезал себе вены или нет, определить очень легко — по глубине надрезов.
Если человек сам режет вены, то всегда есть несколько надрезов. Самоубийца словно не решается, пробует… первые надрезы всегда неглубокие. Глубина же тех, что стали причиной смерти, не настолько велика, чтобы вены была перерезана полностью! Поэтому первый признак самоубийства — НЕГЛУБОКИЕ НАДРЕЗЫ.
Если самоубийство инсценируется, убийца наносит ОДИН ГЛУБОКИЙ надрез, в результате которого вена оказывается перерезана полностью, и бывает задета даже кость. Оказывается, нет ничего проще, чем определить, сам убил себя человек или нет. Это глубина разрезов. Если сам — разрезы неглубокие, если нет — разрезы глубокие!
В случае с женой Виктора разрезы по таблице были неглубокими. Но те, кто его допрашивал, этого не знали.
Зине подумалось, что Виктора могли шантажировать обвинением в убийстве жены, заставляя, к примеру, работать на спецслужбы. Потому Кац его и спас. Теперь ей предстояло выяснить, кто шантажировал и зачем.
ГЛАВА 23
Библиотека мединститута была ей знакома до слез. Сколько часов она провела в этих тихих стенах, под сводами высоких потолков… Тишина, спокойствие, уверенность в знаниях, скрытых за толстыми переплетами томов… Когда-то Зина испытывала настоящий трепет, появляясь на пороге.
И сейчас у нее защемило сердце — с теплотой, словно вернулась в родной дом. Она медленно поднялась по мраморным ступенькам лестницы, сглатывая горький комок в горле.
К ее огромному удивлению, старенькая библиотекарь вспомнила ее почти сразу.
— Зиночка, как я рада вас видеть! Неужели вы снова вернулись к нам?
— Нет, к сожалению, — вздохнула Зина.
— А почему? Из вас бы вышел прекрасный преподаватель! Вы так трепетно относитесь к книгам и так умно общаетесь с людьми. Почему же?