Закутанный солдат бывшего саперного батальона встал и побрел в сторону леса, где были белоснежные сугробы. На миг, он так отошел далеко от лагеря, что его треуголка исчезла в белом тумане, зачерпнув чистого снега в котел, он вернулся обратно. И молча повесил котел на огонь.
‒ Вы берете еду у русских? ‒ спросил Гислен.
‒ Выбор у нас невелик, или обменять ценные безделушки на еду или подохнуть. Какая разница? Русские мужики все равно стащат все ценное с наших трупов, а так, мы еще подышим. Крестьяне даже с мертвецов сапоги снимают. Говорят, что мертвецам они уже ни к чему. Ведь они летают теперь, а не ходят по земле.
Офицер нес вздор, но всем было безразлично.
‒ Это могут расценить как дезертирство, ‒ сказал Гислен. ‒ Нельзя общаться с врагом.
‒ Наши командиры пали в боях. А ваши, трогать нас не будут. У них и так много дел. Одноглазый зверь идет попятам… им нужно уносить ноги. А императору теперь нужно собирать новую армию. И готовится к новой войне!
В котле начинал закипать вода, солдаты оживились, предвкушаю скорую трапезу. Слюна появилась и у Лашапеля, в последний раз они с Андре ели лошадиную ногу, два дня назад, опаленную в огне, которую кинул им какой‒то добрый офицер из кирасирского полка. Он сказал, что это была прекрасна лошадь, пока русское ядро не оторвало ей голову, и, голову ее хозяина. Лошадь растащили по кускам, просто разорвали, как львы раненную антилопу. Но кирасир их пожалел. Теперь их собирались угостить ужином швейцарцы, Гислен Лашапель опять начинал верить в людей. В добрую христианскую добродетель, даже здесь, в этой далекой стране, где людей от безумства отделял один шаг.
Повар высыпал пшенку из мешковины, зерна каши были серыми, как шкура волка, но сейчас это было неважно. Всем хотелось есть. Через пару минут в ледяном воздухе раздался аромат чего‒то съедобного, у Лашапеля зажурчало в животе. Вскоре повар раскидал еду по котелкам солдат, мороз быстро остужал кашу. Она напоминавшая по вкусу безвкусный старый творог, но животы медленно наполнялись. Все ели молча.
«Вот бы сейчас добыть хлеба, ‒ подумал Лашапель.
Про выпечку мадам Жоли лейтенант даже не хотел думать, когда она пекла свои пироги с шоколадным кремом и сыром, вся Розье пропитывалась запахом этой вкуснятиной. А какой был кофе в кофейне старого еврея Кремье, что жил в соседнем доме. Теперь все это казалось даже не сном, а каким‒то сюрреалистическим апофеозом. Вокруг была снежная пустыня, и холод, и песня начинающейся вьюги.
К этому времени уже вышла луна, тучи разогнал ночной ветер, и лунный свет освятил дорогу, по которой медленно двигались остатки Великой армии. Это колонна без начала и конца ‒ все ползла и ползла к границе...
Автор приостановил выкладку новых эпизодов