— Добрый вечер, мисс Элизабет, — сказал он, когда мы подошли. — Давненько вас не было.
Я одарила его искренней улыбкой:
— Рада снова тебя видеть, Стьюи. Как дела сегодня?
Он хохотнул, его зубы белели на фоне черной кожи:
— Танцев много. Все любят девяностые.
О да, дайте мне побольше девяностых. Я всегда была фанаткой той музыкальной эпохи.
Когда мы протиснулись в темный зал, играла «Pony» от Ginuwine, и я уже начала покачиваться в такт, потому что этот бит всегда меня цеплял. Бар «У Мэри Лу» состоял из большого главного зала с барной стойкой вдоль стены — деревянной, разумеется. Вокруг было разбросано несколько столиков, а остальное пространство занимал танцпол. Он занимал большую часть помещения, и сейчас там было полно тел, колышущихся в едином ритме.
Я быстро сдала пальто в гардероб, парни сделали то же самое, и вчетвером мы вклинились в самую гущу людей. Я отхлебнула из фляжки и передала её остальным. Вино фейри было крепким; оно сбивало супов с ног. Это было лучшее средство, чтобы быстро захмелеть.
Через несколько минут мы все уже танцевали вместе. Я прижалась к Полли и Коннору, и они оба двигались в такт со мной. Раньше мы привлекали много внимания — одна девчонка и три амбала, — но теперь местные привыкли к нам и просто принимали как данность, что мы вместе, в каком бы смысле они это ни понимали.
Полли и Джеймс всё равно всегда находили себе пассий в Кондоре, в то время как Коннор был более сдержан. Словно прочитав мои мысли, эти два кобеля утанцевали в сторону, и вскоре к ним с обеих сторон прижались полураздетые девицы.
Я рассмеялась, а песня сменилась на «I Wanna Sex You Up», что было более чем уместно для этой толпы. Коннор притянул меня ближе, в его глазах, скользивших по мне, читалось желание.
Он наклонился к самому моему уху.
— Луи — полный кретин, — прошептал он, и мои пальцы в сапогах почти поджались. Почему я не могла полюбить Коннора как кого-то большего, чем друг? В чем-то это было бы намного проще, даже несмотря на то, что он альфа.
Я потянулась вверх и обняла его, прижимаясь плотнее.
— Он — моя истинная пара, — прошептала я, зная, что он услышит меня даже сквозь шум.
Оборотень замер и отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо.
— Истинная пара? — переспросил он, и на его лице отразилось беспокойство.
Я кивнула, тяжело сглотнув; алкогольный туман в голове начал рассеиваться. Я снова поднесла фляжку к губам и сделала глоток — мне нужно было не чувствовать прямо сейчас.
— Да, но ты же помнишь нашу историю. Всё слишком сложно, и… я не уверена, чего он хочет на самом деле.
— Ты сбежала от него?
Осознав, что именно это я и сделала, я опустила взгляд и кивнула.
— Да, как последняя трусиха. Смылась при первой же возможности. Я не переживу, если он снова сделает мне больно.
Я так испугалась, что Луи отвергнет наши узы, что сбежала, даже не дав ему шанса. Конечно, я сказала, что нам обоим нужно время, и это было правдой, но я могла бы остаться в Стратфорде. Я могла бы быть рядом с ним. Страх повторной боли был настолько силен, что у меня перехватывало дыхание. Но в какой-то момент мне придется перестать бежать.
Коннор снова притянул меня в свои объятия, и я заставила себя прогнать тревожные мысли. Через несколько минут наши тела снова двигались в унисон. Спустя какое-то время он отстранился:
— Я схожу за выпивкой.
Я кивнула, продолжая покачиваться даже после того, как он ушел. Человеческий алкоголь поможет поддержать хмель, и это кстати, потому что вино у меня закончилось. Местные парни стали подбираться ближе, завидев, что Коннор отошел, и я скрыла улыбку. Они всегда так делали, и это меня забавляло: если бы хоть один из них узнал, кто я такая, он бы убежал с криками. Видимо, новости о супах еще не достигли Кондора, раз никто не задает вопросов, но это лишь вопрос времени.
Лишусь ли я тогда и этой свободы? Изгонят ли они меня из своего города?
Чьи-то руки легли мне на бедра, и я стряхнула их. Быть маленькой порой хреново — тебя вечно норовят потискать. И это меня бесило.
Руки вернулись, и я резко развернулась, но парень исчез прежде, чем я успела напомнить ему, что он не имеет права меня трогать. Рядом оказался Джеймс, его глаза полыхали гневом, когда он смотрел на меня сверху вниз.