От тяжких раздумий Марианну отвлёк слабый голос Харамчанда.
– Доброе утро, – сказал раджа, приподнявшись на локте. – Признаюсь, я никогда в жизни так крепко не спал…
– Доброе утро, господин, – улыбнулась Марианна. – Если это можно назвать утром. Уже почти полночь…
– Не может быть, – удивился Амитах. – Из-за плотных занавесей совсем не видно, что на улице стемнело. Почему вы называете меня «господин»? Никакой я вам не господин. Так слуги обращаются ко мне. А вы ведь не слуга… Вы моя спасительница.
– Как же мне вас называть? – Марианна сунула закладку между страницами и отложила книгу.
– Очень просто. Амитах.
– Хорошо, – согласно кивнула женщина и повторила: – Амитах.
– Вы не говорите на хинди? – спросил раджа, внимательно разглядывая медсестру. – В тот вечер после операции вы сразу обратились ко мне на английском языке…
– Да… – Марианна опустила глаза. Пронзительный взгляд раджи её несколько смущал, казалось, что он хочет увидеть её насквозь. – Я мексиканка… В Индию приехала совсем недавно и местного языка совсем не знаю…
– Эмигрантка? – вслух предположил Амитах.
– Нет… Точнее, не совсем.
– Беженка? – продолжал гадать раджа.
– Я уже сама не знаю, кто я… – печально ответила Марианна. – Раньше мне казалось, что жизнь такая прекрасная, а теперь… Я не живу, а существую. Словно надвигается на меня асфальтовый каток, а отойти некуда… А так хочется, чтобы в конце тёмного, мрачного тоннеля забрезжил хотя бы лучик надежды…
– А как же ваша семья? – осторожно спросил Харамчанд.
– Семья? – Марианна горестно вздохнула. – Когда-то у меня была счастливая семья… Казалось, судьба не разлучит нас, это невозможно… Мы так понимали друг друга… Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает…
Амитах положил голову на подушку и не отрывал глаз от Марианны. С той минуты, когда раджа впервые увидел её, он понял, что рядом с ним находится беззащитное, чем-то обеспокоенное существо. Сиделка старалась ничем не выдавать своего душевного состояния, всячески пыталась скрыть какое-то страшное горе, глубоко засевшее в её сердце. Женщина была внимательной и предупредительной, ласковой и иногда даже весёлой, но её широко раскрытые и такие добрые глаза не могли утаить печали.
«Интересно, кто она? – думал Амитах. – Сразу видно, что не индуска. Белоснежный цвет кожи, прелестный акцент… Нет, она не местная. Но как эта женщина оказалась в госпитале Святого Сингха? И что, в конце концов, её так угнетает? Не буду спрашивать её об этом. Подожду того момента, когда она посчитает, нужным сама всё мне рассказать. А может быть, я ошибаюсь? Может быть, никакой беды у неё не случилось? Наоборот, она счастлива, наслаждается жизнью, любит свою работу?…»
После того как Амитах развёлся с женой, он стал относиться ко всем, без исключения, женщинам с подозрением. Он так и не обзавёлся новой семьёй, потому что боялся – его новая избранница после свадьбы окажется совсем не такой, какой она выдавала себя, будучи невестой. Как говорят в народе, обжёгшись на молоке, приходится дуть на воду… Так же и Харамчанд, как только улавливал в женщине какой-то даже самый небольшой намёк на фальшь, он незамедлительно расставался с этой особой и забывал её навсегда. Но Марианна вдруг пробудила в радже те юношеские, первые, наивные чувства, которые все мы ощущали, когда думали, что становимся взрослыми. Почему? На этот вопрос Амитах не мог найти ответа.
Харамчанд получал от Марианны какую-то необыкновенную теплоту, ему было приятно находиться рядом с этой женщиной. И даже то, что с каждым днём его самочувствие улучшалось, а болезнь пошла на попятную, он ставил в заслугу Марианне.
– Что же с вами случилось? – Амитах больше всего опасался, что Марианна воспримет его вопрос как праздное любопытство.