– Ну и болтун же ты, – махнула рукой Корасон и ушла в дом.
А Петер опять принялся за дело. Он долго подгонял доски одну к другой, потом аккуратно наметил отверстия, которые затем просверлил с филигранной точностью. Выстругав из дерева чопики, он скрепил ими доски, и кроватка была готова. Петер любовно ощупал рукой каждую дощечку, каждый уголок, чтобы, не дай Бог, не пропустить ни единой выпуклости, ни единой занозы, которая потом могла бы поранить малыша.
Тщательно осмотрев кроватку, он остался доволен своей работой:
– Ну вот, через полгода ему будет, где спать.
Он отнёс кроватку в сарай и там поставил в угол, тщательно накрыв соломой.
После обеда, когда Корасон собралась прилечь отдохнуть, она вдруг заметила, что с мужем что-то творится. Петер ходил по дому, осматривая все углы, что-то мерил, что-то прикидывал.
– Что ты делаешь? – спросила Корасон удивлённо. – Ты потерял что-нибудь?
– Нет, – ответил он задумчиво. – Я ничего не потерял.
– А что же ты тогда делаешь?
Петер остановился посреди комнаты, обвёл её взглядом и ответил:
– Я пытаюсь сообразить, куда мы поместим нашего ребёнка, и нигде не могу подыскать подходящего места.
Корасон с укором посмотрела на мужа и сказала:
– До тех пор, пока он не родится, я даже слышать ничего не хочу. Какая разница, где он будет находиться, главное, чтобы он нормально появился на свет, а всё остальное – пустяки.
– Совсем не пустяки, – возразил Петер. – Ты только посмотри на нашу комнату и скажи, где он будет спать?… Вот видишь, ты даже не можешь себе представить.
Петер стал ходить по комнате, указывая пальцем в разные места, и говорить:
– Тут его поместить нельзя, потому что слишком тесно. Здесь совсем нет света, а там сквозняк от двери. Если этот стол поставить к окну, то ребёнка можно было бы поместить сюда, но тогда мы будем ему мешать…
Корасон не выдержала и строго приказала мужу:
– Замолчи немедленно. Если ты этого не сделаешь, то я уйду жить к Татаву, пока не рожу ребёнка. Ты понял меня?
Петер остановился как вкопанный. Он удивлёно посмотрел на жену и спросил:
– Что с тобой? Зачем так волноваться? Разве я сделал что-то не то?
– Именно, не то! – сердито ответила Корасон. – Я ведь просила тебя не говорить при мне о том, что будет, когда он родится. Зачем ты это делаешь? Ты что, специально хочешь меня рассердить?
– Конечно, не хочу, – обиженно ответил Петер. – Ты же сама это прекрасно знаешь.
– Тогда не делай этого больше, я прошу тебя, – сказала она уже гораздо мягче. – Ведь я уже просила тебя об этом, разве ты забыл?
Петер подошёл к жене, присел на кровать рядом с ней, нежно погладил её по голове и сказал:
– Прости меня, пожалуйста. Я не думал, что это так важно для тебя. Раз ты так просишь, я не буду больше при тебе говорить о… о нём.
– Ты очень умный и должен меня понять, – нежно сказала Корасон и поцеловала мужа в лоб.
С тех пор Петер ни слова не говорил о их будущем ребёнке. Но это совсем не значило, что он не думал о нём совсем.
Напротив, с этого дня все его мысли были заняты предстоящим пополнением семьи. Втайне от жены он мастерил всё новые и новые вещи, которые могли пригодиться с появлением младенца.
Он смастерил детский стул, манеж, долго лепил из глины, а потом обжигал в печи разные погремушки.
Но и этого Петеру казалось мало. Он стал изготавливать посуду и продавать её Намису, чтобы к появлению ребёнка накопить деньги на детское бельё, одежду и пелёнки.
Корасон догадывалась о том, чем занимается её муж, но старалась не думать об этом. У неё было много других, более важных забот. Самой главной из них было как можно лучше выносить ребёнка, который жил у неё под сердцем.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
– Ну как тебе этот костюм? – спросил Бето у Марисабель.
Девушка ничего не ответила. Она отвернулась и стала смотреть в окно на проплывающие горные пейзажи.
Поезд плавно покачивало на стыках рельс. Бето пожал плечами и отдал, этот цветастый национальный костюм торговцу, который ходил по вагонам и предлагал разные безделушки падким на них иностранцам.
Супруги ехали в Мадрас. Прошло уже четыре месяца с тех пор, как они покинули Бомбей и вернулись в Дели.
По приезде в столицу, Бето сразу обратился в мексиканское посольство с просьбой разыскать их маму. В посольстве его внимательно и вежливо выслушали и попросили обратиться к ним через две недели. Негодованию юноши не было предела, но он вынужден был смириться с тем, что так бездарно теряет время.