Петер кивнул головой, и Татав ушёл.
В помещении каждый занимался своим делом. Какая-то женщина кормила грудью ребёнка, и на неё никто даже не обращал внимания. Один старик рассказывал другому, чем кормят в этой больнице пациентов, и все его внимательно слушали. Двое мужчин в больничных халатах прямо на полу играли в карты, и около них тоже собралась небольшая кучка болельщиков.
Только Петер не мог думать ни о чём, кроме жены. Он сейчас представлял, как над ней собралась целая куча врачей, которые пытаются спасти жизнь её ребёнку. Он сразу вспомнил, как Корасон всё время до родов упрашивала его не готовиться заранее, как она очень боялась, что с ребёнком что-нибудь случится. Но Петер тогда не послушал её, приняв её опасения за простые бабьи страхи. И, как видно, зря.
Он вспомнил детскую кроватку, которую смастерил своими руками ещё полгода назад, вспомнил, как он пытался обсудить с женой, куда они поместят ребёнка, и у них вышла целая ссора из-за того, что Корасон не хотела обсуждать этот вопрос до тех пор, пока ребёнок не родится. Тогда это ему показалось глупостью. Тогда…
Сколько бы он отдал, чтобы вернуть то время!… Сколько бы хотел изменить!… Но время – такая штука, которую никак, никогда нельзя вернуть, нельзя восстановить, как бы этого ни хотелось, и на какие бы жертвы ни готов он был пойти ради этого.
– А вы, по какому вопросу?
Петер очнулся от своих мыслей и осмотрелся по сторонам. Рядом с ним сидел кругленький дядечка в пиджаке и внимательно на него смотрел.
– Вы меня о чём-то спросили? – встрепенулся Петер без всякого интереса к этому человеку.
Мужчина поправил на голове шляпу и опять спросил:
– Вы, здесь по какому вопросу?
– Я? – удивился Петер.
– Да, вы.
– Это не имеет значения, – ответил Петер, который в данный момент не был склонен разговаривать с посторонним человеком.
Но мужчина, напротив, был очень даже не против поговорить. Он поёрзал на подоконнике, устраиваясь поудобнее, и начал быстро и громко говорить:
– А я приехал сюда рвать зуб. У меня, знаете ли, очень больные зубы, и я вынужден каждый год их лечить. Я уже второй раз в этой больнице и, знаете, здесь неплохо лечат зубы, как это ни странно. Раньше я предпочитал лечиться у нашего врача, у нас, знаете ли, есть свой семейный доктор. Но потом один раз, а это было в прошлом году, врача под рукой не оказалось, а у меня, как назло, разболелись зубы. Ну, мне и пришлось ехать сюда, в эту старую больницу, которую уже давно пора отправить на снос. Врачи здесь оказались, на удивление, квалифицированными. Вы не знаете такого доктора – Грифита?
Петер отрицательно покачал головой:
– Нет, не знаю…
– Так вот, этот доктор, – продолжал бестактный господин, – он мне сказал, что я должен…
Тут Петер не выдержал этого напора слов в такой неподходящий момент и сказал, перебив мужчину:
– Меня совсем не интересует, что сказал вам доктор Грифит или кто-нибудь там ещё. Я настоятельно прошу вас оставить свои стоматологические переживания при себе и не донимать меня досужими разговорами. Если вам нечем заняться, то я советую вам почитать что-нибудь.
Мужчина, который уже вот-вот готов был рассказать интереснейшую историю о том, как доктор Грифит посоветовал ему перед сном полоскать рот настойкой из зверобоя и ореховой скорлупы, и как у него после этого перестал болеть зуб, который, к сожалению, теперь всё равно придётся вырвать, вдруг понял, что его не хотят слушать. Он надулся, как сыч, и замолчал, поклявшись про себя никогда больше не помогать человечеству добрым советом.
А Петер продолжал сидеть молча и думать о Корасон и о том, кто сегодня должен появиться на свет. Про себя он решил назвать ребёнка Татавом, если это будет мальчик, и Марианной, если это будет девочка. Но однажды Корасон проговорилась, что ей очень нравится имя Анна и, если у неё будет дочь, она назовёт её именно так. Тогда Петер не стал спорить, но про себя решил, что сумеет отговорить Корасон, и они назовут ребёнка, как ему нравится.
Теперь для него это не имело никакого значения. Петер молил Бога только о том, чтобы ребёнок остался жив, чтобы с ним ничего не случилось во время родов. Корасон была сильная и крепкая женщина, и за её здоровье он совсем не опасался. Но ребёнок, тем более новорождённый, мог не вынести операции и погибнуть.
Петер обвёл мутным взглядом комнату и понял, что он просидел тут довольно долго. Татав уже вернулся и сидел рядом, внимательно разглядывая ногти на руках. Толстяка с зубными проблемами уже не было.