Марианне было приятно видеть Амитаха в таком приподнятом расположении духа. От его утренней хандры не осталось и следа, раджа старался ухаживать за ней, предлагал отпробовать диковинные блюда, произносил тосты. Одним словом, он, как и в молодые годы, вновь ощущал себя весёлым, жизнерадостным, оптимистически настроенным человеком.
Управляющий делами Харамчанда тоже присутствовал за празднично накрытым столом. Поначалу он не открывал рта, сидел, молча, стеснительно жуя маслины и хмуро посматривая по сторонам. Он всё ещё не мог забыть ту ужасную охоту, когда по ошибке и небрежности он нечаянно чуть не убил своего господина. И хотя Амитах уже давно простил Гхоша и сказал ему, что не держит на него зла, неизгладимое чувство вины не отпускало управляющего ни на минуту. Не проходило и нескольких минут, как он начинал в очередной раз оправдываться, извиняться перед Амитахом, чем, в конце концов, довёл раджу до бешенства, и того чуть не поколотил тростью.
Но ничто не могло испортить праздника, который Харамчанд решил устроить себе и Марианне. Вскоре во дворце объявились бродячие музыканты. Их по повелению господина пригласила Зита. Эти весёлые, жизнерадостные индусы устроили настоящую феерию. Они пели, плясали, играли. На народных инструментах дивную, зажигательную и такую мелодичную музыку, прыгали друг через друга, стояли на головах, показывали фокусы и не забывали после каждого исполненного ими номера пропустить по стаканчику крепкого вина.
Марианна, которая поначалу пришла в ужас, завидев толпу безумных людей, одетых в давно не стиранные одежды, горланивших песни на хинди, вскоре начала получать истинное удовольствие от темпераментных, хотя и несколько заунывных мелодий.
Амитах же пустился в пляс. Размахивая костылями, он скакал на одной ноге, подпевал музыкантам и даже строил глазки молоденькой кареглазой девушке, которая исполняла танец живота.
Марианна хлопала в ладоши в такт музыке и пыталась подпевать.
Гхош тоже развеселился. Он, наконец, на несколько минут забыл о своей провинности на охоте и присоединился к Амитаху. Вместе они составили довольно-таки странный дуэт. Харамчанд взял на себя обязанности кавалера, а Гхошу ничего не оставалось, как превратиться в даму.
Марианна покатывалась со смеху, наблюдая, как двое мужчин, один из которых был маленького роста, кривоногий, постоянно спотыкался, а другой, высокий, статный, широкоплечий, периодически то и дело, словно крыльями, взмахивал костылями, пытались исполнить лирический, наполненный «страстью» танец любви.
Через несколько часов безумной вакханалии музыканты были уже настолько пьяны, что еле держались на ногах и с трудом справлялись со своими инструментами. Теперь во дворце звучала уже не стройная мелодия, а какая-то непонятная какофония.
Амитах расплатился с бродячей труппой настолько щедро, что половина лицедеев начала заикаться, а другая половина поклялась радже играть под его окнами, несколько дней не переставая. Но Харамчанд отказался от подобной услуги, сославшись на то, что даже ему хотя бы иногда необходимо отдыхать.
Хмель ударил и в голову Марианны. Угрызения совести по поводу того, что она веселится, вместо того чтобы помогать доктору Кумару в госпитале Святого Сингха больше не тревожили её.
Лёгкий дурман окутал её сознание, ей вдруг стало тепло и уютно. Казалось, что она знала Амитаха целую вечность, что просто долго не виделась с ним, а теперь встретилась после долгой разлуки.
«Неужели раджа так радуется только потому, что мне разрешили остаться во дворце ещё на один день? Как странно… И почему он так привязался ко мне? Почему этот, казалось бы, такой чужой человек, потомок знатного рода, богатейший из всех богатеев смог меня понять? – думала Марианна, глядя на Амитаха. – Ведь получилось так, что не столько я ухаживала за ним, сколько он помогал мне в трудную минуту, морально поддерживал, не давал отчаяться, поверить в безысходность моего положения. И как я сразу не осознала этого? Но что я могу дать ему в ответ? Как я могу отблагодарить его за участие и сострадание? Впрочем, я уверена, что Харамчанду не нужна плата, он просто замечательный человек, в котором нет ни капли корысти и у которого большая и чистая душа…»
Тут она начала волноваться за Амитаха. Уж очень он много потратил сил за последние несколько часов. Но, поразмыслив немного, пришла к выводу, что веселье ещё никогда не вредило здоровью и что смех – это лучшее из всех существующих на земле лекарств.