– И что же было дальше?
– А дальше я просто жил, – ответил Луис Альберто и грустно улыбнулся. – Просто жил, и всё. Ведь я не помнил, что у меня есть жена, дети…
– Как, вы совсем ничего не помнили? – удивился Андре.
– Абсолютно. Я даже не помнил, на каком языке разговаривал раньше, не помнил, как меня зовут. Рыбак, который меня подобрал, оказался очень хорошим и добрым человеком. Он оставил меня жить у себя, дал мне имя Петер. Так звали его погибшего брата. Постепенно я выучил язык, на котором разговаривали на острове, обучился гончарному мастерству, и стал зарабатывать себе на пропитание. Я мог бы этого не делать, потому что Татав, так звали этого доброго человека, кормил меня и так. Но мне было неловко сидеть на его шее, и я решил помогать ему хоть в чём-то. Поэтому я и стал заниматься делом.
– А что было дальше? – опять спросил Андре, которого очень заинтересовала история Луиса Альберто.
– В той деревне жила одна женщина. Её звали Корасон. Она была вдова. Корасон часто приходила к Татаву, она помогала ему по хозяйству, а он снабжал её рыбой. Мы с Корасон подружились, а потом и полюбили друг друга. Мы с ней поженились, и я уже даже не помышлял о том, чтобы искать свой настоящий дом и свою старую семью. К тому же я не знал, есть ли она у меня вообще.
– А почему же вы тогда оказались здесь?
Луис Альберто тяжело вздохнул. Он опустил голову, чтобы матрос случайно не увидел слёз, которые выступили на глазах, и тихо сказал:
– Моя жена Корасон умерла при родах… Поэтому я и здесь.
– Ну, а как же вы вспомнили, что вы мексиканец? И как вы узнали, что ваша жена здесь?
Луис Альберто бросил за борт сигарету, которая давно потухла, закурил другую и посмотрел на Андре.
– Для меня это до сих пор остаётся загадкой, – сказал он задумчиво. – В тот день, когда мы похоронили мою жену, я пошёл бродить по пляжу, где мы с Корасон часто гуляли. А как раз тогда этот корабль стоял на рейде возле острова. На берег причалила шлюпка с пассажирами, и кто-то из них заговорил со мной по-испански, очевидно думая, что я знаю этот язык. А я машинально, совсем не задумываясь, ответил этому человеку. Это было похоже на шок. Он смотрел на меня как на сумасшедшего. Да я, наверно, и выглядел так. Я, тогда не мог сказать ни одного слова от страха, что у меня ничего не получится… Вот так я и понял, что я из Мексики. Я попросил капитана корабля взять меня на судно матросом или ещё кем-нибудь, чтобы я мог доехать до родины и там начать поиски своей семьи. Но он отказал мне, потому что не имел права брать на работу людей без специального разрешения.
– Это правда, – подтвердил Андре. – Он действительно не имеет права этого делать, а то ему здорово влетит от профсоюзов.
– Я очень расстроился тогда и уже решил, что мне никогда не попасть на родину и не найти родных. Но Татав отдал мне большое жемчужное ожерелье, единственную память о его матери. Он сказал, что я должен взять его. Мы продали это ожерелье, и мне как раз хватило денег на билет до Мексики и осталось немного на то, чтобы я мог как-то жить там первое время, пока не найду работу.
Андре почесал затылок, подумал немного и сказал:
– Да-а-а, потрепала вас жизнь в разные стороны… Ну, а почему же вы не хотите открыться перед госпожой Марианной? Ведь она, как-никак ваша жена, которая до сих пор любит вас, и, смею заверить, очень страдает.
– В том-то и дело, – вздохнул Луис Альберто, – что она до сих пор страдает, а я за это время уже успел жениться и обзавестись ребёнком… Нет, я не могу открыться перед этой святой женщиной, просто не могу этого сделать. Какой же я тогда муж, если при живой жене женился во второй раз?
– Но ведь вы не помнили, что у вас есть семья, – попытался переубедить его Андре. – Вы ведь сами сказали об этом.
– И, тем не менее, это не снимает с меня ответственности. Я считаю, что виноват перед ней.
– Но она-то в чём виновата? – удивился Андре. – Почему её вы лишаете права на счастье?
Луис Альберто тяжело вздохнул. Слова матроса будто резали его по живому.
– Нет, я всё равно не могу этого сделать. Пусть уж лучше я останусь для неё покойником, который её любил до последних минут своей жизни, чем живым мужем, который ей изменил… Я прошу вас не рассказывать Марианне о том, что вы только что здесь услышали. Дайте мне слово, что не сделаете этого.
Андре тяжело вздохнул, но сказал:
– Хорошо, будь, по-вашему. Да и какое право я имею влезать в чужую жизнь? Поэтому я даю вам слово, что не скажу госпоже Марианне о том, что вы живы, пока вы сами не решите этого сделать.
– Вот и отлично, – Луис Альберто улыбнулся. – Теперь я могу быть спокоен, что вы не выдадите меня.