Но первое, что этот молодой старик выговорил, заставило Марианну поперхнуться.
– Послушай, – сказал он совершенно серьёзно, – если я поправлюсь, буду опять здоров, ты выйдешь за меня замуж?
– Милый, хороший, – засмеялась Марианна, откашливаясь, – вы даже не знаете, как меня зовут! А уже – замуж…
– Это не важно, – прервал он Марианну. – Ты знаешь, как меня зовут? Не знаешь? Меня зовут Аймар Тупи-Гуарани, но ты зови меня просто Аймар. А я буду звать тебя… ну, как мне тебя называть?
– Марианна. Так можете меня называть. И мы вернёмся к этому разговору, когда вы выздоровеете. Хорошо?
– Вы смеётесь надо мной, – вдруг помрачнел Аймар, – а ведь я говорю серьёзно. Я никогда не был женат, и жизнь моя сложилась так глупо, мне всегда не везло, родители мои умерли от какой-то подлой лихорадки, когда я был ещё младенцем. И я всю жизнь выбивался в люди. И я стал лётчиком, летал в США, в Японию, Великобританию, но однажды мне дали не самолёт, а таратайку, он в воздухе стал разваливаться, пришлось катапультироваться – и вот результат: болячки меня одолели.
С грустью и жалостью слушала Марианна сбивчивую речь этого несчастного, безнадёжно больного, для которого вдруг блеснул луч надежды. А бедняга уже тяжело дышал, голова его упала на грудь, и видно было, что та крошечная вспышка энергии, благодаря которой он смог сесть на кровати и съесть несколько кусочков салата и ложку риса, отняла у него весь запас сил. Она сняла с его одеяла столик-поднос с блюдами, которые в основном были нетронуты, вынула из-под спины лишнюю подушку, уложила и погладила его по щеке, как ребёнка. Так когда-то укладывала она спать маленького сына, и малютка требовал, чтобы она обязательно посидела у его кровати, до тех пор, пока он уснёт. Это была такая славная материнская обязанность – сидеть у кровати, мурлыкать песню, поглаживать тихонько по щеке…
– Придёшь завтра? – засыпая, спросил Аймар. – Приди…
– Приду, милый, приду, – повторяла Марианна. Она не убрала своей ладони с его впалой щеки и, склонившись над его подушкой, нашёптывала какие-то добрые, хорошие слова, говорила, что он ещё будет счастлив, что всё плохое пройдёт, что она никогда его не оставит… И – удивительное дело! – этот человек, которого она знала всего несколько часов, стал ей вдруг близок и дорог, и сердце её болело и ныло от жалости к нему.
Марианна вернулась в ординаторскую со следами слёз на лице, похудевшая, вернее, как-то сразу осунувшаяся. Доктор Кумар, только что вернувшийся после осмотра пострадавших в огне на лайнере «Тамиланд», сказал, что есть тяжёлые больные, которые могут не дожить до утра, поэтому, медперсонал, сегодня всю ночь будет дежурить, и спасать этих людей.
– Среди них есть совсем молодые, – тяжело вздохнул он, наливая себе из термоса чёрного, как пиво, чая.
– Если вы не против, – попросила Марианна, – я тоже буду дежурить.
– Нет, – резко ответил Кумар, – в ожоговом отделении вы не нужны. Там многоопытные едва выдерживают… Хотите чаю?
– Спасибо, доктор, нет, чаю не надо. Вы правы, я пойду, отдохну. Какой я помощник, я не выношу вида крови… А этот несчастный, которого я приняла за старика, Аймар…
– Да, у бедняги слишком много травм, и беда его ещё в том, что никто его нигде не ждёт, никто его не навещает. Как-то, впервые дни после катастрофы, кто-то из его товарищей справлялся, как, мол, летел с высоты пять тысяч метров и жив? Я даже не знаю, завели ли в связи с катастрофой уголовное дело, ответит ли хоть кто-нибудь за лётчика, ведь он теперь инвалид на всю жизнь.
– Но как вы думаете, доктор, он выздоровеет? – срывающимся от волнения голосом спросила Марианна. – Вы разрешите мне завтра ещё до завтрака пойти проведать его? Он просил меня прийти, я обещала…
– Конечно, Марианна, пойдите. И поддержите его морально. И проявите заботу – это подействует сильнее всякого лекарства. Но об одном хочу вас предупредить: не тратьте так себя, берегите свои душевные силы, иначе вас надолго не хватит, а ведь у вас, как я знаю, серьёзные жизненные проблемы.
– И это вы мне говорите, доктор! – не сдерживая слёз, воскликнула Марианна. – Мне же жалко его, понимаете, жалко! Я сделаю всё, только бы он выздоровел!
– Но я не удерживаю вас, – смущённо проговорил доктор. – Если этот несчастный выздоровеет, это будет огромная радость для меня. Но вот если вы заболеете, это уж будет совсем, ни к чему! – И добавил уже по-отечески, строго: – Идите, Марианна, вам действительно надо отдохнуть. Обход я начинаю в десять часов, а до этого времени можете быть у Аймара. Попробуйте заставить его поесть, уговорите, отвлеките. Да, впрочем, я вижу, вы сами знаете, как помочь этой больной душе, ведь он страдает оттого, что никому не нужен.