— Будущая мадам де Ган заказала себе приданое у Гажелена.
От ужаса у него втянулись щеки.
— Господи! Я понятия не имел, что Стефани там одевается. Я даже и не представлял себе подобной катастрофы. Дорогая моя Луиза…
Она невольно содрогнулась.
— Пожалуйста! Больше никаких нежностей и никакой лжи!
Пьер умоляюще всплеснул руками:
— Ты должна поверить, что я действительно хотел рассказать тебе об этом утром.
Луиза разозлилась:
— Ты должен был сказать мне об этом раньше!
— Нет! — Он схватил ее за руки и, не обращая внимания на то, что она вырывается, обнял ее. — Я не хотел, чтобы в ту ночь нас что-то огорчало. Я ведь так давно тебя не видел. Я хотел провести с тобой несколько прекрасных, ничем не омраченных часов и только потом объяснить, почему я спросил тебя, любишь ли ты меня так, что готова пожертвовать всем на свете.
На секунду Луиза перестала вырываться и гневно уставились на него.
— Так вот когда ты решил сменить мою роль невесты на…
— Не говори так! — Он отчаянно потряс ее, пытаясь заставить замолчать, шляпка слетела у нее с головы и билась о спину, повиснув на лентах. Наконец, осознав, что ведет себя грубо, слегка ослабил объятия, и Луиза смогла вырваться. Пьер больше не пытался ее удерживать. Он с горечью произнес: — Если бы не все эти задержки, мы с тобой обвенчались бы еще до моего отъезда на фронт. Мы слишком затянули, так всегда случается, когда в жизни выпадает редчайший и удивительный шанс.
Он все ей рассказал. Как подал прошение о помолвке, что из всего этого вышло и как он понял, что по прихоти императора его и ее жизнь навсегда изменятся.
— Я надеялся, — продолжал Пьер, — что, пока меня не будет, Стефани встретит кого-нибудь еще, но ни император, ни императрица этого не одобрили бы. Они разрешили ей приехать ко мне в Крым, что само по себе было публичной демонстрацией их одобрения наших отношений. Это могло закончиться только помолвкой.
Он не хотел рассказывать Луизе, что непреднамеренно скомпрометировал Стефани. К тому моменту он уже примирился со своей судьбой. Любой другой мужчина поступил бы на его месте так же. Все бы произошло, но помешало неожиданное вторжение постороннего человека. Верность — не такая уж и важная добродетель, хотя большинство женщин буквально одержимы ею. Луиза — не исключение.
Луиза испытывала только безутешность и разочарование.
— Так, значит, эта помолвка — не итог вашей летней идиллии во время твоего выздоровления, как я сначала подумала. Она была спланирована очень давно. Ты уже знал, уходя на войну, что, когда вернешься, мы не будем вместе.
— Нет, ты не права, — страстно возразил он. — Тогда я рассчитывал, что, если мне повезет и я вернусь невредимым, то мы останемся вместе. Это всего лишь брак по расчету. И ничего другого. Он ничего не изменит.
У нее вытянулось лицо.
— Ничего не изменит? — повторила она, не веря своим ушам.
Он тяжело вздохнул:
— Я прекрасно знал, что со мной случится, если я откажусь. Моей службе в Са-Гард подошел бы конец. Мне пришлось бы бесславно уволиться из армии, нарушив дисциплину, я вызвал бы неудовольствие императора. Ты хоть понимаешь, что бы это для меня значило?
Она уныло кивнула.
— Да, — еле слышно прошептала она.
Пьер приободрился, решив, что сумел хоть как-то оправдаться в ее глазах, и подошел ближе.
— Ты ведь уже надевала мое кольцо, оно уже было на твоем пальце, и там оно и должно находиться. Я всегда буду считать тебя своей настоящей женой, единственной моей возлюбленной, и ты всегда будешь получать все, что пожелает твое сердце. — Он взял кольцо и перстень со столика, на который она их положила. Луиза не заметила этого, так как стояла, отвернувшись и прижав пальцы к губам, чувствуя, что вот-вот потеряет самообладание. Пьер осторожно приблизился еще на один шаг, теперь он уже мог дотянуться до нее рукой. — Если тебе надоела эта квартира, я выстрою тебе дом, какой захочешь, или куплю любой приглянувшийся особняк, может быть, в Сен-Жермене или…
Он уже взял ее руку, она почувствовала, что Пьер нащупывает ее палец, желая надеть на него кольцо.
— Нет! Нет! Нет! — Луиза с такой силой выдернула руку, что кольцо выскочило у него из руки, сверкнув, перекрутилось в воздухе, упало на пол, отскочило и закатилось куда-то. Несколько ужасных мгновений ей казалось, что он сейчас ее ударит, чувствуя, как от него волнами исходят задетая гордость, тщеславие, ярость и гнев. Его лицо и глаза напомнили ей неистовых революционеров, ее соотечественников, которых известные художники изображали с безумным взором и раздувающимися ноздрями.