— Проклятие! — закричал он, и на виске и на подбородке у него запульсировали жилки. — Неужели для твоей любви нужно только брачное свидетельство? Что-то я не слышал, чтобы ты упоминала о нем, когда впервые мне отдалась. Это мне… — он ткнул себя пальцем в грудь, — это мне была невыносима мысль о том, что я не смогу быть с тобой до конца своих дней. Неужели я стал меньше для тебя значить только потому, что, не по своей вине, упустил шанс заполучить эту бумажку, которая узаконила бы нашу близость? Неужели все это время ты мечтала только об этой бумажке?
Она отчаянно затрясла головой, сжала кулаки.
— Нет! Нет! Я бы никогда и ни за что тебя не бросила! Я скорее умерла бы. Но ты обязан был сказать мне правду. Я хотела, чтобы ты остался со мной навсегда.
Пьер немного успокоился, и даже на губах появилась еле заметная улыбка облегчения.
— Я твой навсегда. Я люблю тебя. Только тебя. Между нами ничего не изменилось.
Она посмотрела на него со странной жалостью, как будто видела нечто большее кроме гордыни, не терпящей поражений, и знала, какие мучения ему еще предстоит пережить. Сделав усилие, она продолжила так, будто он ничего не говорил:
— Если бы ты сказал мне, что император против нашего брака, мы обсудили бы это вдвоем и вместе нашли бы какой-нибудь выход. Ты бы с честью оставил службу, и мы могли бы уехать из Франции за границу. Хотя бы в Америку или на остров Мартинику, или представляли бы интересы Франции в Мексике. — Что-то мелькнуло у него в глазах, и она поняла, что эта идея приходила ему в голову, но он от нее отмахнулся.
— Я не смог бы бросить родину во время войны, — упрямо заявил он.
Луиза беспомощно пожала плечами, ничуть не сомневаясь в его патриотизме, но просто они уже дошли до той точки, когда им стало не о чем друг с другом говорить. Он любил ее, но недостаточно сильно, чтобы все бросить ради нее, как поступила бы в таких злосчастных обстоятельствах она. На нее вдруг снизошло прозрение, и она поняла, что случайно угадала, почему именно хотел он утаить от нее правду. Даже если бы войны не было, это ничего бы не изменило. И тут сама собой пришла на ум излюбленная поговорка Катрин: все мужчины хотят усидеть на двух стульях сразу. Он — не исключение. Не в состоянии больше это выдерживать, Луиза подняла оброненную перчатку, пытаясь найти в себе силы.
— Я примирилась бы с тем, что ты не можешь на мне жениться. Мы далеко не первые и не последние влюбленные, которым роковое стечение обстоятельств мешает пожениться, но я не могу делить тебя с кем-то, Пьер. Ты недооцениваешь глубину моих чувств, если думаешь, что такое возможно. Неужели ты не видишь, что я не смогу всю оставшуюся жизнь ждать и надеяться, когда ты соизволишь выделить мне час, день или даже неделю или две? Я видела, к чему это привело Катрин. По своей натуре я никогда не смогу занимать второе место.
— Для меня ты всегда будешь на первом месте, — сердито возразил он, вконец выведенный из себя ее желанием бросить его.
Ей было невыносимо смотреть на его лицо, на котором застыло страдание. Луиза закусила губу, изо всех сил пытаясь успокоиться, но ее голос дрожал, она была уже близка к истерике.
— Ради твоей будущей жены и ради того, чтобы я могла начать свою жизнь заново, мы больше никогда не должны встречаться. Мадемуазель Казиль будет тебе прекрасной женой, и можешь быть спокоен, она ничего не узнает о нашей связи ни от меня, ни от моих близких друзей, которым об этом известно. — Слова застряли у нее в горле. Ей безумно хотелось уйти. — Прощай, Пьер.
Из последних сил стараясь гордо держать голову, она торопливо направилась к выходу. Он не попытался остановить ее, но, когда она рывком открыла дверь, из комнаты до нее долетел его отчаянный крик:
— Это не конец. Мы не сможем разлучиться. Вспомни, как мы встретились, потом потеряли и вновь обрели друг друга. Я не верю, что судьба просто так выкидывает подобные трюки. Ты ко мне вернешься. Тебе придется вернуться. И тогда я исправлю все то зло, какое причинил тебе не по своей ноле.
На улице Луиза увидела поджидавшую ее Катрин. Еще никогда в жизни она не была так рада видеть ее доброе лицо. Не говоря ни слова, Катрин нежно обняла Луизу за плечи и повела прочь с улицы де Ленуар. Луиза очень переживала, но не плакала. У Катрин слезы струились по щекам. Она прекрасно помнила, как из ее жизни ушел Анри Берришон. Его она по-прежнему любила. И молилась о том, чтобы такая же безумная любовь не отравила жизнь Луизы.
14
Перед Уортом возникла дилемма. По просьбе Мари он готов был избавить Луизу от необходимости работать с многочисленными платьями из приданого Казиль, и над платьем новобрачной уже работал кто-то другой, но будущая невеста взбунтовалась: