— Успокойся, мой ягненочек, — воскликнула Катрин, услышав эту новость. — Что сделано, то сделано, мы не будем рисковать твоей жизнью и не пойдем к неграмотной карге. Я тебе помогу, вместе мы вырастим маленького.
— Не волнуйся, — раздраженно прервала ее Луиза, схватив Катрин за лихорадочно мечущуюся руку и похлопав ее по ладони. — Ничто не разлучит меня с моим ребенком до родов, а потом я расстанусь с ним на короткое время. Я все продумала. — И Луиза изложила подруге свой план.
Когда Луиза вернулась в ателье, Мари демонстрировала платье какой-то клиентке. Случайно их взгляды пересеклись, Мари явно забеспокоилась, заметив, как побледнела Луиза после встречи с Пьером. Луиза поняла, что Мари все знает, сама догадалась. Теперь Луизе было с кем советоваться.
Миссис Уорт не только дала ей советы. Она подарила детскую одежду, из которой уже вырос Жан Филипп, и рассказала обо всем Чарльзу. Луиза с его разрешения сшила себе короткие жакеты с пышными оборками и с фестонами из того же черного шелка, что и ее рабочая униформа, вроде тех, которые он придумал для Мари, когда она была на таком же периоде беременности и которые очень эффективно скрывали ослабленную шнуровку на талии. Все восхищались ими, когда их носила Мари, и Уорт получил несколько заказов от клиенток, которые вовсе не были беременны.
Неделя проходила за неделей, подготовка приданого шла к концу, и теперь все внимание уходило на свадебное платье. Луиза, по счастью, чувствовала себя здоровой и сильной и могла работать, не испытывая ни малейшего дискомфорта, если не считать утренней тошноты на начальном этапе беременности. Правда, к концу долгого рабочего дня она очень уставала. Когда она преодолевала последний пролет до квартиры, ее шаги становились все медленнее и медленнее, она часто останавливалась на верхней площадке отдохнуть и отдышаться. Как-то поздним вечером она стояла на сумрачной лестнице и вдруг поняла: здесь есть кто-то еще. И этот «кто-то» — Пьер. Она знала, что пришло время вступить с ним в противоборство, чего она так страшилась и чего, как она надеялась, не случится.
Притворяясь, будто не догадывается о его присутствии, Луиза достала ключ, думая скользнуть за порог, прежде чем он успеет сделать шаг. Ключ звякнул в замке, она ринулась внутрь, но тут его кулак с грохотом заблокировал закрывающуюся дверь, и Пьер очутился в квартире. Он был пьян. Он с силой сорвал с нее одной рукой плащ, а другой рванул за пуговицы черный шелковый жакет так, что он наполовину сполз с плеча. Она, до смерти перепуганная, боялась пошевелиться. Пьер медленно перевел взгляд с ее живота на лицо, и в глазах у него отразились безумное ликование и торжество.
— Ну а теперь ты ко мне вернешься?
Выдернув из его цепких рук полу жакета, она в испуге отстранилась от него. Тяжело сглотнув, ответила:
— Нет. Ты уже принадлежишь другой женщине. Ни один мужчина не будет принадлежать мне наполовину. Я не шутила, сказав тебе «прощай». Пожалуйста, уходи.
Он склонился над ней.
— Ты носишь моего ребенка. Разве одного этого недостаточно, чтобы мы снова были вместе?
Она уже не могла сдерживаться. Ее нервы были на пределе с самого начала беременности, и теперь ее глаза невольно заблестели от слез.
— Это не твой ребенок! Он мой! Ты никогда не сможешь доказать свое отцовство. Никто не подтвердит, что это меня ты привез тогда в квартиру. Никто не видел, как мы приехали и как уехали оттуда. Это мой ребенок! Мой! Стефани Казиль родит тебе законных наследников, которых ты наверняка так жаждешь, сыновей, которых весь мир признает твоими. И она будет твоей законной женой. С ней ты проживешь до конца своих дней и со временем забудешь о моем существовании. — Луиза разрыдалась, придя в ужас от того, что наговорила. Никогда она не думала, что выплеснет свои наболевшие мысли именно ему. Ее мучения стали невыносимыми, когда он сжал ее в объятиях и начал покрывать поцелуями ее глаза, лицо, шею.