19
Джон Престбери всматривался в календарь, пытаясь вспомнить, когда он в последний раз был в магазине. Что-то он все стал забывать. Когда Роберт приступил к управлению магазином, он поставил себе за правило наведываться туда два-три раза в неделю, никогда заранее не извещая о своем приходе, чтобы застать врасплох и сына, и служащих. Убедившись, что после его резких замечаний его французская невестка больше не будет вмешиваться в дела и все идет гладко, он стал редко посещать магазин. Малейшее усилие крайне его утомляло, и тогда он ощущал судорожную боль в сердце, которую лишь слегка притупляли лекарства. А сегодня, как по волшебству, Престбери почувствовал себя лучше. За окном заманчиво светило солнце. Ему снова захотелось увидеть свой магазин. Он соскучился по запаху свежих тканей, по звону дверного колокольчика, по бумажному шелесту, сопровождающему упаковку товаров, и по благодарным взглядам клиентов в ответ на его сочувствующее лицо, многие из которых не раз в своей жизни носили траур. Дела затихали по мере того, как умирали старые клиенты и открывались другие магазины траурных принадлежностей, но «Престберис» ни разу не изменил своему принципу заботливого отношения к требованиям покупателей, а это — самое главное. — Я ухожу, — сказал он жене.
Когда экипаж остановился у магазина, Престбери испытал сильный шок. В одной из витрин были разложены товары черного цвета, и задрапирована она была не так, как обычно, но его взбесила другая витрина — в ней были выставлены платья таких оттенков, каких никогда прежде не бывало в «Престберис». Розовато-лилового! Бледно-серого! Да еще какого-то особенно ядовитого сиреневого!
Стуча тростью, Престбери ворвался в магазин. Внутри обслуживали покупателей, только поэтому он сдержал душивший его гневный крик, но из уголка его рта уже закапала слюна. Он резко отдернул черную занавеску, закрывающую витрину изнутри, и схватил первую же вещь. У него чуть глаза не вылезли из орбит. «Готовое платье»! В его магазине! «Престберис», который всегда, еще когда был скромной лавчонкой, гордился тем, что все шьет на заказ, унизили и обесчестили, завалив этими треклятыми фабричными тряпками, которые носят только рабочие да бедняки!
Старик отшвырнул платье и злобно огляделся. Луиза обслуживала клиентку, но он уже не мог сдерживаться. Ринувшись вперед, взмахнул своей тростью и ударил ею о прилавок. Клиентка взвизгнула, Луиза с изумлением уставилась на него.
— Где твой муженек? В кабинете? Иди за мной! — И он с трудом приподнял шляпу перед клиенткой. — Прошу прощения, мадам.
Все служащие таращились на них. Он с грохотом толкнул дверь, Роберт, увлеченный счетами, виновато подскочил и захлопнул гроссбух.
— Отец! Что ты здесь делаешь? Ты же не совсем здоров? Что случилось?
— Я тебе дам, что случилось! — И Джон Престбери потряс кулаком перед носом сына. — Что там в витрине, а?! Как ты посмел позорить «Престберис»!
Роберт был совершенно сбит с толку. Но Луиза, кажется, поняла, в чем дело.
— Вы, наверное, про эти светлые вещи. Мы с мисс Эшкрофт оформили витрину еще утром.
Реакция Роберта испугала Луизу не меньше, чем поведение его отца.
Это был взрыв невероятной злобы.
— Я говорил тебе, чтобы ты никогда не выставляла эту свою одежду в витринах. Проклятие! Тебе обязательно надо пролезть вперед всех!
Джон Престбери повернулся к ней:
— «Свою» одежду? Что это значит? Что здесь происходит, черт побери?
Тут Луиза поняла, что Роберт и не думал показывать свекру ее план. Джон Престбери понятия не имел о готовом платье, которое поступало к ним с фабрики Уилла и которым был теперь забит склад.
Джон Престбери рвал и метал. Немедленно вернуть все готовое платье. Его магазин никогда ими не торговал. А его невестка больше здесь не работает. Он в бешенстве ткнул в нее пальцем:
— Быстро домой! Чтоб ноги твоей грязной больше не было на этом пороге. Я никогда не доверял твоим французским корням и не буду доверять. Убирайся! Уби…