Утром за завтраком жена налила ему ароматный французский кофе, рассказывала про бакалею, в которой его купила. Луиза явно не обращала никакого внимания на его озлобленный вид. Когда она подала ему чашку, он даже не пошевелился.
— Я хочу чаю, — зло сказал он, — и приличный английский завтрак. Овсянку, копченую рыбу, холодную закуску, почки, бекон, яичницу, фрикасе из трески, булочки, хлеб с изюмом, тосты и все остальное, что должны подавать с утра английскому джентльмену. Только не эту французскую дрянь. — И он смахнул со стола корзинку со свежеиспеченными круассанами и горячими бриошами. Они запрыгали по полу, и повсюду разлетелись крошки. Она сохраняла ледяное спокойствие.
— Как пожелаешь. Я не раз слышала, как у себя дома ты заявлял, что предпочел бы есть на завтрак то, что обычно ел во Франции.
— Уже нет.
Она позвонила в маленький колокольчик, позвала служанку.
— Придется немного подождать, пока тебе приготовят все эти блюда…
— Не беспокойся! — Он вскочил, резко отодвинув стул, и швырнул на стол салфетку. — Я позавтракаю в клубе. А позже мы с тобой обсудим кое-какие возникшие недоразумения. Я не шучу: я намерен быть хозяином в собственном доме.
Луиза сидела одна за столом и пила кофе. Ее не волновало, что Роберт все на свете считает своей собственностью. Ему необходимо тешить свое самолюбие, ну а запертая дверь, конечно, для него болезненный удар. Но так теперь будет всегда. И дело не только в Лили. Если бы прочность браков зависела от вмешательства всяких Лили, то в мире почти не осталось бы женатых пар, но настоящие брачные отношения должны выдерживать любые самые суровые испытания. Если бы за прошедшие месяцы она увидела хотя бы намек на искреннюю привязанность, то переезд в этот дом совпал бы с их примирением, однако все его мысли были заняты тем, как использовать ее с максимальной выгодой для себя. Луиза исчерпала чашу своего терпения. Никогда больше ни одному мужчине она не позволит собой манипулировать. Сначала Пьер, теперь Роберт. Оба — те еще эгоисты, каждый по-своему, но Пьер хотя бы любил ее. И любит до сих пор. Она в этом не сомневается. Ни он, ни она больше ни с кем не смогут пережить таких ярких ощущений. Они оба всегда знали это, с самого начала и до конца. Такая любовь не может умереть. Она способна выдержать любые превратности, даже предательство и окончательный разрыв.
Луиза с тихим вздохом поставила пустую чашку и провела пальцами по векам. Она очень редко позволяла себе думать о Пьере, а сейчас вспомнила все. Посмотрела на часы. Впереди длинный рабочий день. Уилл хотел, чтобы она посмотрела новую партию французского бархата, их компания по оптовой поставке высококачественных материй обрела большую популярность. К тому же сегодня она должна лично доставить актрисе ее платье. Оно, конечно, не выдерживает сравнения с обманчивой простотой того произведения из белого тюля и серебряного шелка, которое Уорт создал для принцессы де Меттерних. Английские туалеты были не столь изысканны, как парижские, полностью соответствовавшие безумным настроениям города, поэтому там, где Уорт ограничился минимумом отделки, Луиза, напротив, кое-что добавила и решила шить платье из роскошной тафты, окрашенной новейшими химическими красителями в великолепный розовый цвет, пришив к юбке не менее сотни оборок. Актриса влюбилась в платье на первой же примерке и пришла в восторг от маленьких шелковых бабочек, которые должны были украсить ее прическу. Черные перчатки, казавшиеся необычайно длинными на фоне традиционной длины краг, и черный бархатный пояс воздавали символическую дань придворному трауру. По счастью, это никоим образом не омрачило бы облика актрисы, в ней ощущалась яркая индивидуальность, привлекающая к себе внимание. Все заметят платье, сшитое мадам Луизой.
Исполненная надежд на будущее, Луиза поднялась наверх, чтобы перед уходом побыть немного с сыном. В свои четыре с половиной года он уже свободно говорил на двух языках, правда, иногда путал какое-нибудь необычное слово в обоих языках. Войдя в детскую, Луиза поздоровалась с сыном по-французски, он подбежал к ней, еще теплый со сна и в ночной рубашке. Она прижала его к себе, уселась у камина, посадив его на колени, и он стал весело щебетать о своих планах на день. Его сходство с Пьером все резче бросалось в глаза, подтверждая старую поговорку, что плод любви всегда похож на своего отца.