Но она решила, что на этот раз не позволит одержать над собой верх.
— Нет, я в нем не появлюсь. Унесите!
Уорт был несгибаем. Но императрица тоже не сдавалась.
— Мне кажется, вам стоит пересмотреть свое решение. Когда вы наденете это платье, все модницы на свете кинутся заказывать себе наряды из лионской парчи.
Но она снова покачала головой, поджав губы, и Луиза поразилась тому, что Уорт продолжает с ней спорить, когда любой другой рассыпался бы в почтительных извинениях. Если бы императрица была обычной клиенткой, пришедшей к нему в ателье, он бы ее, скорее всего, прогнал, как однажды отправил восвояси одну важную даму, пожелавшую, чтобы он сшил ей нескромный карнавальный наряд.
В разгар оживленного спора по винтовой лестнице из своих комнат поднялся император, видимо, привлеченный шумом пререканий.
— Умоляю вас, сир, помогите мне убедить ее величество надеть это платье. — Уорт с энтузиазмом изложил все свои доводы, заметив, что сам факт появления императрицы в лионской парче станет важным стимулом возрождения лионского производства.
Луи Наполеон внимательно осмотрел платье, попросив Луизу приложить его к себе. И оно стало еще краше на фоне ее прекрасных янтарных глаз, окаймленных черными ресницами. У его последней любовницы были такие же выразительные глаза.
— Хм. Великолепно. — Он медленно затянулся сигарой, прищурившись от дыма. — Я думаю, платье великолепно. — И ободряюще кивнул жене: — Надень его хотя бы из практических соображений. Возрождение и процветание любой промышленности принесет казне Франции дополнительные прибыли.
Битва была выиграна. Евгения примерила платье, оно сидело безупречно. Потом Луиза видела, как его надели на манекен, который установили в лифте, спустившемся с палисандрового потолка. Лифт поднялся, и платье исчезло в верхних комнатах, где хранился гардероб Евгении.
Потрясенная увиденным, Луиза вышла вместе с Уортом из дворца, даже не догадываясь, что сама стала причиной изумления другого человека, правда, совсем другого рода. Стефани не на шутку обеспокоилась, случайно увидев, как Луиза с Уортом выходили из дворца. Луиза ведь не останется здесь насовсем! Надо срочно выяснить.
Стефани в тот же вечер отправилась на рю де ля Пэ. Предлог у нее нашелся основательный. Клиентки высокого ранга часто захаживали в дом номер семь накануне какого-нибудь знаменательного празднества. Там профессиональные парикмахерши укладывали им волосы, и Уорт лично следил за тем, как украшают цветами, драгоценностями и другими отобранными им аксессуарами затейливо сооруженные прически. Затем, облаченные в свои сказочные платья, дамы представали перед ним, желая узнать, нет ли каких-нибудь недостатков в их нарядах. Только когда Уорт объявлял, что их туалеты безупречны, они покидали здание.
Стефани приуныла. У Чарльза был приступ одной из тех жестоких головных болей, которые его время от времени мучили; в торговых залах принцессы, герцогини и другие знатные и богатые женщины дожидались, когда ему станет лучше и он сможет нанести последний штрих на их туалет. Мадам Уорт была наверху, прикладывала к пылающему лбу мужа холодные компрессы. Принцесса де Меттерних, никогда не отличавшаяся терпением, топнула ногой:
— Раз он не может спуститься, значит, мы сами к нему поднимемся.
И толпа элитных клиенток гуськом потянулась по лестнице, на верхней площадке которой их встретила Мари, умоляя, чтобы они не шумели и давали Чарльзу отдохнуть после каждого осмотра. Стефани стояла в толпе и ждала, когда он обратит свое внимание и на нее. Уорт лежал в шезлонге, его лицо было закрыто холодным компрессом, а его жена беспокойно бегала вокруг. Двумя пальцами приподняв за уголок компресс, Чарльз с ног до головы стал сверлить Стефани взглядом. И громко застонал.
— Ужасно! Слишком туго затянут пояс. Вы выглядите так же отвратительно, как и остальные.
Стефани молча отошла к группе тех, которых он не менее резко раскритиковал, и они стояли расстроенные и растерянные, ведь он не сделал ни единой попытки привести их туалеты в порядок.
Следующей перед шезлонгом встала принцесса де Меттерних. Она регулярно присылала Уорту ларцы с бесценным жемчугом для отделки платьев, как это делали и другие богатые клиентки, и теперь она стояла, блистая своим великолепным голубино-серым атласным платьем, инкрустированным рубинами и черным жемчугом, бесподобная в своем неуязвимом самообладании.