— Выбирайте. Либо вы сию минуту возвращаетесь к вышиванию, либо собираете все свои вещи и навсегда отсюда уходите.
Тяжело сглотнув, Луиза вышла из комнаты. Она была удручена несговорчивостью контролерши. Девушка остановилась на пороге раскройного цеха, чтобы объявить новость, не заботясь о том, что снова нарушает правила.
— Контролерша не дала мне разрешения скроить платье, — с возмущением сказала она. — Даже слушать не захотела.
Уилл распрямил спину.
— Вот как? Ну ничего, не переживай. — Широким шагом он пересек комнату, прислонился к дверному косяку и насмешливо улыбнулся: — Для того, чтобы убить кошку, необязательно ее топить.
Луиза сердито улыбнулась.
— О чем ты?
Но он не успел объяснить. Из кабинета послышался резкий голос, гулом прокатившийся по коридору:
— Мадемуазель Вернье! Почему вы бездельничаете? Вы же знаете правила. Мне снова сделать вам выговор? Мсье Расселл! Немедленно за работу!
Луиза стремительно прошла в вышивальный цех. Она схватила свою работу, не обращая внимания на задаваемые шепотом вопросы, и сидела, вытянув шею и разглядывая раскройный цех. Уилл, к ее удивлению, по-прежнему стоял на пороге, сложив на груди свои мускулистые руки. Послышался разгневанный цокот каблуков, и вот уже разъяренная мадемуазель Денев стояла перед ним, поджав губы.
— Вы что, так же глухи, как и дерзки?
Медленно прикрыв глаза, он без всякого выражения стал что-то напевать себе под нос. Это взбесило ее еще больше. Посыпались оскорбления и угрозы, она несправедливо обвинила его в лени и даже предложила уволиться, как только что Луизе, и ядовито раскритиковала его работу, что делала уже неоднократно. Но ни он, ни все остальные ничего не слышали, потому что длинная тирада мадемуазель Денев потонула в древней песне валлийских долин, от которой, казалось, гулко сотрясались стропила. Затем, продолжая петь, он снова вернулся к своему столу, не обращая на нее ни малейшего внимания. Озлобленная неповиновением, женщина бросилась вслед за ним, и Луиза потеряла ее из виду, но те, кто наблюдал развернувшуюся сцену, после со смехом рассказывали, как мадемуазель Денев, с искаженным от злости лицом, скакала вокруг него, потрясая своими маленькими кулачками, и как ее пышная сборчатая юбка металась при этом взад-вперед. Наконец она сдалась и, гордо подняв голову, удалилась из комнаты, громко стуча каблуками. Расселл немедленно перестал петь, и все, кто находился поблизости, отчетливо услышали яростный возглас Денев. Покраснев еще больше, она гордо прошествовала по коридору к своей двери, на ходу поправляя пряди, выбившиеся из ее всегда безупречной прически. Дверь кабинета мадемуазель захлопнулась. Во всех помещениях тут же раздался взрыв хохота, и лишь страх перед возможными последствиями заставил гризеток придать своим лицам невозмутимое выражение, когда она вышла вновь, чтобы, как обычно, отпустить очередную порцию болезненно жалящих саркастических замечаний по поводу обнаруженных дефектов.
С того дня мадемуазель Денев сделала Луизу объектом своей самой ядовитой критики. Казалось, что после поражения в схватке с Уиллом эта женщина оставила попытки вступать с ним в открытый конфликт, поэтому ей был необходим мальчик для битья, на котором можно было бы выместить свою досаду. Она по-прежнему воевала с ним, не выходя за рамки своих полномочий, но на Луизе, ставшей косвенной причиной ее унижения, вымещала свое раздражение. Во время каждой такой словесной атаки Луиза внутренне кипела и стискивала зубы, но не отрывала глаз от работы. Иногда вечером она приходила домой вся бледная от пережитого. Катрин ей сочувствовала и возмущалась таким к ней отношением.
— Мне приходилось встречать женщин вроде нее. Ревнивые женщины всегда пытаются приуменьшить чужие способности и высмеивают чужие успехи.
— С чего бы ей ревновать ко мне? — набросилась на нее Луиза.
— Раз ты сама не понимаешь, то я ничего не скажу.
Однажды вечером у Луизы появились другие заботы. Когда утром она шла на работу, Уилл нагнал ее у ворот и предложил вернуться сюда вечером, он задержится, ему нужно подготовить к завтрашнему утру кучу работы для швей. Луизе только надо выбрать удобное время. Девушка сияла от радости, Катрин она ничего не сказала, боясь, что та обязательно начнет спорить и возражать.
Возможность уйти из дома представилась. Катрин отправилась поужинать с одним своим приятелем. Луиза, пройдя через кладбище для бедняков, положила на могилу матери букетик цветов, как она делала всегда. Она взобралась на стену, встав на деревянный ящик, который Уилл спрятал в высокой траве. По ту сторону тоже стоял приготовленный для нее ящик, скрытый от глаза консьержа за служебными постройками, и девушка проникла во двор. Быстро, как было условлено, постучала в окно раскройного цеха, обежала вокруг мастерской и оказалась у двери, которую уже отпирал Уилл.