Он закрыл ножницы и положил их на изготовленную им самим полку.
— Вы еще ни разу не приходили ко мне по ночам.
Женщина в бешенстве ударила кулаком о стол.
— Прекратите лгать! Я слышала, когда подходила сюда, как стукнули ставни, а потом — чей-то топот. Вы имели наглость привести сюда одну из моих швей! Вы что, думаете, я не знаю кого? Эту дрянь, Луизу Вернье!
Он уселся на противоположный край стола и бесстрастно взглянул на нее.
— Вы уверены, что это не плод вашего воображения?
Нанетт злобно вздернула подбородок, и от гнева ее губы вытянулись в ниточку.
— Разумеется, уверена. Вы грубо нарушили мое предписание, позволив ей прийти в раскройный цех, а Вернье, вопреки моему четкому приказанию, под угрозой увольнения посмела прикоснуться к дорогой ткани, которую почти наверняка изуродовала. Это будет первое, о чем мадам Камилла узнает сегодня утром.
— Ничего подобного, — возразил он все тем же спокойным тоном, — и на то есть две очень веские причины. Во-первых, я не думаю, что вы обнаружите хотя бы малейший дефект. Во-вторых, вы не сможете обвинить кого-то так, чтобы это напрямую не коснулось меня, а вы же не хотите, чтобы меня тоже уволили?
Лицо Денев покрылось пятнами.
— Не знаю, о чем вы говорите.
Расселл смотрел на нее так, что она не в состоянии была отвести глаза.
— Вы ведь злитесь не из-за нарушения дисциплины, а потому, что подозреваете, будто я был здесь не один.
— Я пришла проверить, все ли в порядке. Здесь раньше были случаи мелких краж. И я намерена сделать все, чтобы предотвратить подобные случаи, поэтому и осматриваю помещение в отсутствие швей.
Он приподнял одну бровь.
— В полночь? В то время, когда, по вашим расчетам, я почти уже должен доделать свою работу? — Перекинув ноги через стол, он уселся на противоположный край и посмотрел ей в глаза.
Нанетт сделала последнюю попытку надменно осадить его:
— Вы настолько же самоуверенны, насколько неотесанны.
Уилл схватил ее за ягодицы, скрытые пышными юбками, и резко притянул к себе, зажав между бедер.
— Ты меня хотела с первого же дня, как появилась здесь, — грубо произнес он. — Посмотрим, на что ты годишься.
Может, в любое другое время и в любом другом месте она бы и не «сгодилась». Но сейчас, начисто оставив всякие попытки противиться долго сдерживаемой порочной страсти, Денев сдалась. Он снова и снова безжалостно брал ее самыми разнообразными способами, заглушая собственную ярость и боль. Он мстил Нанетт Денев за несвоевременное вторжение, на самом деле удовлетворяя самые тайные ее желания.
Когда первые лучи рассвета стали прокрадываться в комнату, он приподнялся с наспех сооруженного ложа из цветных тряпок и оглянулся на нее через плечо, подбирая свою одежду. Ее руки и ноги были бледны, она лежала, отвернувшись от него, спутанные волосы закрывали ее лицо. Расселл знал, что она не спит. Но у нее есть еще куча времени, чтобы успеть собраться и уйти. Он прошел на кухню, пошевелил угли в печке, подкинул дров и вышел в маленький внутренний дворик, набрал воды в ведро и опрокинул его на себя, охнув, когда вода полилась по его телу и растеклась ручейками между булыжниками. На кухне он обтерся, оделся и поставил на раскаленную печку искореженную кофейницу, но, вернувшись в мастерскую с двумя дымящимися чашками в руках, обнаружил, что Денев уже оделась и ушла. Пожав плечами, он сам осушил обе чашки и вытянулся на одном из столов, подложив руку под голову, где проспал до прихода весело болтающих швей.
Луиза, встревоженная, измученная, не знала, чего ей ждать от грядущего дня. Ждать ли неприятностей? Неужели кто-то видел, как она перелезала через стену, и вызвал Денев? Луиза не осмелилась тогда оглянуться, чтобы узнать, кто их незваный гость, она думала только о том, как скорее удрать. Она успела попасть домой незадолго до прихода Катрин, притворилась спящей, чтобы избежать разговоров. Лежа в темноте, девушка вспомнила все, что произошло между ней и Уиллом в ту пугающе страстную минуту, вкус его жарких губ, прижавшихся к ее губам, и трепет своего тела, когда она оторвалась от его огромного мощного тела. Но, несмотря на то что первый его необузданный порыв застал ее врасплох, она не потеряла голову, но позволила ему снова поцеловать себя из чувственного любопытства, чтобы испытать совершенно неведомые доселе сладостные ощущения, одновременно чувствуя, как ее симпатия перерастает в нежность, как зарождается страсть.
Однако сегодня утром ей не хотелось ни видеть его, ни случайно встретиться с ним взглядом. Ей хотелось остаться собой, отнять у него воспоминание о той вольности, с какой она позволила ему себя целовать. Но сидя за своим столом, Луиза, услышав его голос, покраснела, смутилась. Она низко склонила голову над работой, и ее игла замелькала вдвое быстрее обычного.