— Такое чувство, что ночь только началась, — возмущенно прошептала она.
Он был с ней солидарен и попытался ее утешить:
— У вас впереди еще множество балов. Попробуйте убедить герцогиню, чтобы она нашла вам компаньонку, которая сидела бы здесь с вами до конца.
— Именно так я и поступлю. Я в кои-то веки приехала в Париж не затем, чтобы ложиться спать до рассвета.
Экипаж Бассано отъехал. Пьер остался один, раздумывая, как ему провести еще несколько часов. Ему не особенно хотелось танцевать, однако его не манили развлечения, которые можно сыскать в этом скудно освещенном ночном городе. Ему хотелось видеть только Луизу. Его обуяло болезненное желание поскорее увидеть ее, он сел в вызванную для него лакеем пролетку и назвал извозчику ее адрес. Пьер сошел на узкой мрачной улочке и посмотрел на дом с осыпающейся штукатуркой, в котором она жила. За занавесками в одном из ее окон горела свеча. Он зашел в подъезд и взбежал вверх по лестнице. Остановившись у ее двери, он постучался костяшками пальцев. Из квартиры послышался настороженный голос Луизы:
— Кто там?
— Это я, Пьер!
— Подожди минутку. — Он услышал, как она отодвигает засов и поворачивает ключ в замке. Потом дверь отворилась, и он увидел ее с подсвечником в руке, в накинутой поверх белой ночной сорочки шали, с распущенными волосами. — Что случилось? — взволнованно спросила Луиза.
У него едва не остановилось сердце от любви, когда он увидел ее. Ни одна из женщин, которые щеголяли сегодня в Тюильри в своих пышных нарядах, не смогла бы затмить Луизу в этом простеньком соблазнительном одеянии. Он еще ни разу не видел ее с распущенными волосами, которые тяжелым плотным шелком свисали до пояса. Он вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.
— Я должен был тебя увидеть. Ты одна? — От его прыткого взгляда не укрылась открытая дверь в темную комнату Катрин, к тому же Луиза говорила, не понизив голоса.
— Да, — простодушно ответила она. — Катрин еще на работе, вернется только утром. — Луизу охватил невыносимый страх за него. Она неуверенно протянула руку и притронулась к рукаву его роскошной парадной формы, предназначенной специально для придворных гражданских мероприятий, в которой она еще ни разу его не видела. — Ты уезжаешь? — спросила она дрожащим голосом, ошибочно истолковав причину, по которой он надел эту форму. — Поэтому пришел ко мне так поздно?
И он вспомнил, как говорил ей, что Франция может скоро втянуться в конфликт между Турцией и Россией, но тогда не понял, что своими словами вселил в нее страх разлуки. Впервые она совершенно потеряла контроль над собой, была уязвима и ранима, и все барьеры, которые она с такой тщательностью воздвигала между ними, рухнули в один момент.
— Нет. Пока нет. Но, возможно, уеду очень скоро. — Он бросил на стул треуголку, которую держал, по военной моде, под мышкой. — Хотя я не поэтому пришел. Мне просто захотелось тебя увидеть. Если бы ты спала, я бы весь дом разбудил. Я понял, что не проживу ни дня, ни часа, если не скажу тебе то, что должен был сказать уже давно.
Она попятилась от него, ступая босыми ногами по грубым доскам, и воск закапал со свечи. Он забрал у нее подсвечник, поставил на стол, и свет выхватил обоих из темноты. Пьер снял мундир и отшвырнул в сторону. Ей казалось, что она потонет в его глазах, выражавших ликование и восторг, когда он крепко прижал ее к себе, осторожно убрав с лица длинные черные пряди волос.
Его разговоры о войне неизменно вселяли в нее ужас, как только она представляла, с какой опасностью ему придется столкнуться, и она прильнула к нему, чтобы физически ощутить, что он здесь. Пьер рассеял ее кошмары, его теплые, живые, надежные руки уверили ее в том, что у них еще есть время, его пока не отзывают в далекую чужую страну на войну. Она нашла его губы и поцеловала со страстностью, какой в себе и не подозревала, и, казалось, поцелуй длился вечно — так горячо он на него ответил. Потом он наклонился и потянулся за ключом. Слишком поздно она поняла, как далеко зашла по дороге соблазна.