Луи Наполеон улыбнулся.
— Как бы ты ни была очаровательна в униформе этих женщин, выхаживая раненых солдат и доставляя на фронт провизию, боюсь, что выполнить твою просьбу невозможно. Больше ни слова. Пьер не поблагодарил бы тебя за это.
Ее зрачки расширились от страха.
— Но он же — ваш крестник. Его могут убить или ранить.
Луи Наполеон был непреклонен.
— Кроме того, он — солдат. Пусть проявит свой героизм.
Вскинув руки в отчаянной мольбе, Стефани обратилась к Евгении:
— Мадам! Я вас умоляю.
Лицо Евгении было сурово.
— Будь он мой собственный сын и пожелай сражаться за Францию, я бы перевернула небо и землю, только чтобы помочь ему в этом.
Стефани медленно опустила руки на колени, сцепила пальцы и сидела, покачивая головой, стараясь прийти в себя.
— Если он умрет, я умру тоже, — хрипло прошептала она.
После ее ухода Евгения спросила мужа:
— Разве имя Пьера в списках?
Луи Наполеон кивнул, доставая очередную сигару из золотой коробки, которая стояла подле него на столе.
— Я случайно узнал, что он уже давно рвется в бой. К тому же ему не повредит уехать на время из Парижа. У праздных молодых людей сверхъестественный дар усложнять себе жизнь. Пусть немного повоюет с русскими, это поможет ему определить истинные ценности жизни.
Вслед за мартом пришел апрель, холодный и необыкновенно насыщенный. Каждый новый день Луиза принимала как подарок, как возможность снова увидеться с Пьером. Он же старался заполнить их время так, чтобы ни у него, ни у нее не было ни одной свободной минуты серьезно поговорить или задуматься о будущем. У них были ложи в «Гранд-опера» и «Опера-Комик», они ходили во все театры, от «Комеди Франсез» до «Буфф-Паризьен», танцевали ночи напролет в кафе «Англез» и заказывали себе поздний ужин, состоящий из самых необычных и экзотических блюд, в прославленном «Вефуре» или экзотическом «Мезон Доре». Его негодование пылало столь же яростно, как и его страсть к ней. Ее прекрасное лицо и фигура повсюду приковывали к себе взгляды, и он еще никогда так не гордился ею.
Вовлеченная в этот бесконечный круговорот наслаждений, Луиза напрягала фантазию, чтобы хоть как-то разнообразить свой скудный гардероб; ей повезло, когда Уорт отдал ей черную шелковую сетчатую накидку и юбку, отвергнутые покупательницей, которой не понравилась их отделка. Уорту надоели одни и те же украшения, и он создал переливающуюся одежду, расшитую черными агатами. К сожалению, женщинам, привыкшим к перьям и лентам, это казалось чересчур эксцентричным, но Луиза была в восторге. Когда они с Пьером танцевали, агаты сверкали на разлетающейся материи, как поток черных бриллиантов, создавая тот самый эффект, которого добивался Уорт. Для дневных свиданий она часто меняла отделку на своих шляпках. На день рождения Пьер пришел в их квартиру со шляпной картонкой в красно-белую полоску, на которой значилось имя мадам Виро, личной шляпницы императрицы. Внутри Луиза обнаружила самую последнюю модную новинку — шляпу с широкими элегантными полями из шелка светло-кораллового оттенка, отороченную вьющимися кремовыми перьями, с развевающимися фиолетовыми лентами. Издав восхищенный крик, она тут же ее надела, разбросав во все стороны папиросную бумагу, а Пьер стоял и широко улыбался, радуясь ее восторгу. Она радостно кружилась перед зеркалом, склоняя голову то так, то эдак, чтобы рассмотреть шляпу под всеми углами, и, наконец, бросилась его целовать. Ей казалось порой, что это время останется самым счастливым в ее жизни, время, озаренное огнями ночного Парижа и светом свечей, блеском агатов и брызгами шампанского, время, насыщенное ароматом духов, которые он дарил ей в хрустальных флаконах, время страсти и нежности и самых сладостных слов любви, какие только может услышать женщина.
Однажды вечером Пьер пришел без предупреждения. Зная, что дежурства отменяют редко, она ощутила болезненный укол в сердце. Одного взгляда на его лицо было вполне достаточно, чтобы ее страхи подтвердились.
— У меня важные новости, — серьезно сказал он.
Луиза стояла неподвижно, прижав руки к сердцу. Когда он снова попытался что-то сказать, она затрясла головой и помогла ему снять шинель. Потом взяла его за руку и повела в комнату. Она осторожно подтолкнула его к стулу и опустилась на пол у его ног, на шелковые складки своей раскрывшейся юбки.
— Теперь я готова.
Пьер нежно провел по ее щеке костяшками пальцев.
— Завтра я уезжаю на фронт. Это — наша последняя встреча перед долгой разлукой.