Она зажмурилась, ощутив весь ужас сказанного. Этого она и страшилась, но все равно надеялась, что, когда эта минута настанет, она найдет хоть какое-то утешение и поддержку в том, что будет уже его женой. Время пролетело слишком быстро.
— Когда ты узнал? — спросила она дрожащим голосом.
— Приказ пришел сегодня утром.
— Сколько у нас времени?
— Очень мало. Максимум два часа.
Луиза опустила голову, пытаясь перебороть отчаяние. Она не должна испортить оставшееся у них время бессмысленными слезами.
— Я благодарна за каждый дарованный нам миг.
— Нам нужно многое обсудить. Если со мной что-нибудь случится…
Она стремительно вскинула голову, широко раскрыв глаза.
— Не говори так!
Пьер улыбнулся:
— Я скажу по-другому. Никто не знает, сколько продлится эта война. Мой банкир получил инструкции удовлетворить любую твою просьбу. В случае моей смерти ты будешь обеспечена до конца своих дней.
У Луизы вырвалось рыдание, и она зарылась лицом в его колени. Он гладил ее по волосам, потом встал со стула и поднял ее с пола. Придерживая любимую одной рукой, он полез и карман жилета и достал крошечную бархатную коробочку. Она со щелчком открылась, и внутри, на малиновом атласе, Луиза увидела золотое обручальное кольцо и усыпанный бриллиантами перстень. Он купил это для того дня, который так и не настал. Она произнесла еле слышным сдавленным шепотом:
— Я буду носить перстень, пока ты снова не вернешься домой.
— Пожалуйста, надень их сейчас для меня. Позволь мне надеть их тебе на палец. Я хочу запомнить их на твоем пальце. Хочу знать, что ты принадлежишь только мне.
Она не могла ему отказать. Они встали лицом друг к другу в свете лампы, и по комнате протянулись их длинные тени. Пьер надел Луизе на палец золотое кольцо с таким обожанием, что женщина ощутила, как растворяется в нем всем своим существом.
— Я люблю тебя, моя дорогая Луиза. Единственная моя навсегда.
Он нежно поцеловал ее, и они с любовью прижались друг к другу, слившись в долгом поцелуе. Потом они улеглись на ее узкую кровать и снова целовались, уже не сдерживая яростного желания. Он еще никогда не был так чуток, близость расставания добавила их страсти жару и остроты, и эти сумасшедшие смелые ласки еще долго преследовали его на войне бесконечными ночами.
Пьер накинул шинель, и они попрощались в последний раз. Он снова крепко прижал ее к себе и поцеловал с такой жадностью, как будто надеялся этим последним поцелуем утолить голод, который будет мучить его на войне. Сделав сверхчеловеческое усилие, он вышел, а она выбежала за ним на лестничную площадку, схватив лампу. Он оглянулся в последнюю секунду из темного колодца прихожей, потом вышел на улицу и снова обернулся через плечо, глядя, как она стоит, залитая светом лампы, и чувствуя, как этот образ наполняет все его сердце. Он не знал, увидятся ли они вновь.
Луиза медленно вернулась к себе в комнату. Закрыв дверь, она прислонилась к ней и постояла так несколько минут. Потом села и сняла перстень, чтобы снять золотое кольцо — его она будет носить на цепочке на шее до тех пор, пока Пьер не вернется домой. Она снова надела перстень на палец, и бриллианты засверкали при свете лампы. Она будет носить его как талисман, охраняющий любимого от всех опасностей сражения.
Луиза не видела, как он уезжал из Парижа. Она рассчитывала отпроситься у Уорта, чтобы проводить Пьера, но дел в магазине было очень много, в ателье ее ждали клиентки. Когда стрелки часов доползли до двенадцати, ее охватило чувство непреодолимого одиночества. Она знала, что эшелон увозит его от Парижа все дальше и дальше. На войну. Под русские пушки. На крымский фронт.
12
Порой Луизе казалось, что Париж позабыл о том, что идет кровопролитная война. Ничто не умаляло его веселости, его растущей роскоши и пышных придворных приемов. Кринолины становились все шире, количество рюшей и оборок удваивалось и утраивалось, не отставая от возобладавшего надо всем легкомыслия. Казалось, весь город превратился в одну яркую светящуюся карусель, которая все быстрее и быстрее набирала бешеные обороты, заданные гедонистическими настроениями парижан и тех, кто стекался в Париж.
Прошло уже больше года, как Пьер уехал в Крым, а боевым действиям по-прежнему не предвиделось конца. Вместо Парижа с его смехом, песнями и льющимся рекой вином, французские солдаты были вынуждены в своем легком обмундировании переносить все тяготы суровой русской зимы. Луиза регулярно писала Пьеру. Он получил ранение в сражении при Инкермане, но недостаточно серьезное, и его не отправили домой. Хотя Пьер уверял Луизу, что уже полностью понравился, она чувствовала по его письмам, что он не в состоянии справиться со своим угнетенным состоянием духа.