Для них, наверное, время пролетело незаметно, вдова же томилась от скуки. Ей хотелось, чтобы гроб поскорее погрузили на борт, и она уехала бы прочь из этой ужасной страны, где ее любимый муж встретил свою безвременную кончину. Наконец наступил третий, последний день пребывания женщин здесь, и она даже нашла в себе силы порадоваться банкету, который генерал с офицерами устроили в их честь.
Этой ночью вдова спала урывками, мысли о завтрашнем дне и о раннем отплытии не давали ей заснуть, и она беспокойно ворочалась. Вдруг она резко открыла глаза и выпрямилась в постели. Что это за звук? Что так напугало ее во сне?
И мадам де Винсен увидела тоненькие лучики света, просачивающегося из-под двери в соседнюю комнату. Может, Стефани заболела? И тут же вспомнила про холеру. Откинув одеяло, она сбросила ноги на пол, чувствуя, что ее вот-вот охватит паника. Ей так хотелось утром уехать отсюда, ее ужасала перспектива остаться здесь еще на несколько недель с больной девушкой. Еще никогда ей так не хотелось вернуться на родину. Никогда еще Франция не представлялась более надежной, безопасной и цивилизованной, чем сейчас. Она подбежала к дверям и широко их распахнула.
— Стефани! Вы… — Слова застряли у нее в горле. Но они были не голые. Они были не голые, напоминала вдова себе потом снова и снова. Понятно, она не могла судить о том, насколько далеко у них уже все зашло, но все же она не могла поверить, что Пьер де Ган, с его горящим взглядом и чувственным ртом, устоял бы перед женщиной и не дошел бы до физического контакта. Стефани, на лице которой читались испуг вперемежку с вызовом, сидела, прислонившись к подушкам и подобрав под себя ноги, а ее соски бесстыдно выпирали из-под батиста белой ночной сорочки. Пьер тоже был на кровати, правда, сидел на краешке, засунув руки в карманы стеганого халата и поставив на пол одну босую ногу. У него на лице застыло выражение сдержанной злобы, хотя оба не проявили ни малейшего удивления. Теперь у мадам де Винсен не осталось ни малейших сомнений, что они отпрянули друг от друга, услышав скрип половиц. В приступе отчаяния она беспомощно воскликнула, чуть ли не срываясь на визг: — Что же скажет император?
Она рухнула в кресло, закрыв лицо ладонями, и разразилась слезами. Она услышала, как Стефани начала истерически хихикать от ярости и унижения.
На следующее утро, в половине девятого, генерал Боске и все его офицеры стояли по стойке смирно, отдавая честь увозимому гробу, накрытому трехцветным знаменем. Мадам де Винсен, уже в седле, грациозно склонила голову и поехала впереди, сопровождавшие их конные уланы тронулись вслед за ней. Стефани, верхом на каурой кобыле, скакала рядом с Пьером, который должен был проводить их на корабль, а потом вернуться к себе в часть.
Мадам де Винсен смотрела вперед, не замечая раскинувшегося по обеим сторонам пустынного ландшафта с покрытыми снегом лощинами. Вся поездка теперь представлялась ей сплошным кошмаром, а эта дрянная девчонка теперь не только не сможет дать ей утешения, когда она нуждается в нем больше всего, но только усугубит ее страдания. Если император когда-нибудь узнает, что она не справилась со своими обязанностями дуэньи, она будет навсегда опозорена в его глазах, и он сочтет ее недостойной дарованной ей привилегии, а это опорочит и честную память ее мужа. Если бы не это, она не стала бы молчать. Было и другое тяжкое обстоятельство, не дающее покоя ее чувству ответственности. Когда безумные хихиканья только усилили ее рыдания, Стефани, надо отдать ей справедливость, пришла в себя и стала сокрушаться по поводу того, что причинила ей такое огорчение. Но окончательно вдову успокоил капитан, невольно раскрыв свою способность очаровывать, перед которой она не смогла устоять. Мадам де Винсен решила, что больше никогда не будет разговаривать со Стефани.