В тот вечер Луиза и Уилл рано поужинали в тихом месте. Со вчерашнего вечера у Уилла настроение сильно изменилось. Вчера вечером они все втроем жизнерадостно обменивались новостями и со смехом вспоминали прежние времена. Но в это воскресенье они с самого утра делились друг с другом подробностями своей личной жизни. Луиза рассказала ему, как впервые встретила Пьера, он — о том, как преданно дожидалась его Эллен те два года, что он провел в Париже. Ему так же не терпелось узнать о ее успехах в мире моды, как и ей — о его достижениях в Лондоне, хотя к тому моменту, когда им принесли заказанное фирменное блюдо, она стала понимать, что говорит в основном она, а ей еще очень о многом хотелось расспросить Уилла.
— Расскажи мне поподробнее, как ты начинал, когда вернулся в Англию, после того как мы ушли от мадам Камиллы, — попросила она, пока официант поливал куски розовой лососины нежным зеленым соусом. Когда официанты ушли, Уилл ответил на ее вопрос:
— Прежде всего я открыл небольшую фабрику в одном полуразвалившемся здании лондонского Ист-Энда, где установил запатентованные мною швейные машинки и — признаюсь — посадил за работу дешевую рабочую силу, потому что это была единственная возможность как-то начать. Одежду шили все-таки довольно модную и хорошего покроя. Кроил поначалу сам, иногда приходилось работать по двадцать часов в сутки. К сожалению, дела шли неважно, у меня на складе скопились целые штабеля одежды, и я чуть было не обанкротился. Но тут мне в голову пришла одна мысль: отобрать четырех самых хорошеньких швей и нарядить их в лучшее из того, что у меня есть. А потом я всюду ходил вместе с ними и просил их пройтись перед потенциальными покупателями.
Уилл не стал рассказывать во всех подробностях, сколько хлопот ему принесли эти девушки, но его творческий подход к демонстрации своей продукции с их помощью принес ему много заказов, что позволило нанять дополнительных рабочих и запустить фабрику на круглосуточную работу, а в конце года он уже смог перебраться в более просторное помещение. С тех пор дела пошли в гору, и сейчас его товар пользуется большим спросом на рынке. Жалобы молодых женщин на тяжелые необъемные кринолины и в то же время ревностное желание до конца дней своих следовать именно этой моде, натолкнули его на мысль создать устройство, которое позволило бы им с большей легкостью манипулировать своими юбками.
— Первая партия обручей будет доставлена в «Мезон Гажелен» к концу этой недели, — твердо пообещал он.
— Мне просто не терпится их увидеть, — выдохнула Луиза, восхищенная его успехами.
Он поднес бокал к губам и задумчиво глянул на нее.
— Ты говорила, что тоже шьешь одежду. По эскизам Уорта?
— Нет, я теперь и сама их придумываю. Он, конечно, должен одобрить эскиз, но пока еще ни один из них не отверг, разве что предложил кое-какие незначительные изменения. Я всегда к нему прислушиваюсь. Он меня столькому научил. Он — гений. Будь он скульптором, то стал бы вторым Микеланджело. А если бы он стал художником, Лувр заполонили бы его шедевры.
Уилл поставил бокал.
— Хм. Щедрая похвала.
Уловив скептическую нотку в его голосе, Луиза решила его убедить:
— Почему ткань не может быть таким же материалом для художника, как мрамор или краски? Уорт может из куска ткани сделать все, что угодно. Ткань оживает под его пальцами. Многие его платья — бесспорно произведения искусства.
Но Уилла больше интересовали не столько таланты Уорта, сколько ее собственные.
— Твоя одежда кажется мне достаточно изысканной. Я заметил, как тебя сегодня осматривали женщины. Мужчины тоже, но по другой причине. Если бы ты не собралась замуж, я предложил бы тебе поехать в Англию работать у меня. Ты придала бы моей одежде парижский шарм.
Луиза посмотрела на него.
— А разве ты не хотел предложить мне то же самое, уезжая тогда из Парижа?
Уилл пристально взглянул на нее.