— Ты переписываешься с отцом? — спросила мать Чарльза однажды вечером, когда они остались вдвоем — Мари укладывала ребенка спать.
— Да. — В его голосе послышалась холодность. — Он пишет мне время от времени.
— Чтобы попросить денег?
— Только чтобы попросить денег.
— И ты ему присылаешь?
— Да. Слава богу, все эти годы он избавлял меня от своего присутствия, но я не могу допустить, чтобы он голодал.
— Неужели ты до сих пор не можешь его простить? Я давно простила.
Он с нежностью посмотрел на мать.
— Я в этом не сомневаюсь. Ты простила его в тот же день, когда он так позорно сбежал. Нет, не могу. За себя я не таю против него обиды, но я никогда не прощу, что он причинил столько горя и страданий тебе, мама. Отец уже давно исчез из нашей жизни, давай больше не будем о нем говорить. — И Чарльз ловко перевел разговор на другую тему. — Кстати, о письмах из Англии. На днях мне написал мой старый лондонский работодатель, мистер Элленби из «Льюис и Элленби». Он как-то узнал о моем повышении и поздравил меня, пожелал удачи. С тех пор мы время от времени переписываемся.
— Как мило.
— Недавно он поинтересовался, не могу ли я взять на работу сына одного его делового знакомого. — Чарльз внимательно прислушался. — Что-то очень тихо в детской. Хочешь пожелать своим внукам спокойной ночи?
Ничего лучшего он и не мог бы ей предложить. Гастон уже спал, но, войдя в комнату новорожденного, они увидели, что Жан Филипп еще не в кроватке. Он покоился на согнутой руке матери. Мари сидела с сыном на коврике, а тот внимательно следил за развевающимися шарфами из индийского шелка, которыми взмахивала в воздухе Мари. Она с блаженной улыбкой оглянулась на них, сама как ребенок лучась от счастья.
— Мы затеяли такую прелестную игру. Жан Филипп заплакал, когда я стала укладывать его в кроватку, а я просто не могла смотреть на его слезы.
Миссис Уорт заметила, с какой нежной снисходительностью ее сын смотрел на свою жену. Она считала свою невестку прекрасной молодой женщиной и рачительной, истинно французской домохозяйкой, но Мари была ужасно непрактична как мать и не имела ни малейшего представления о том, как следует вести себя с детьми. Она надеялась только, что Уорт сможет привить своим сыновьям дисциплину.
— Он в точности как ты, Чарльз, — ворковала Мари, снова обратив все свое восторженное внимание на ребенка и помахивая у него перед лицом темно-голубым шелком. — Смотри! Он уже любит красивые цвета.
Уорт подошел и, опустившись подле жены на одно колено, обнял ее за плечи, вместе с ней разглядывая ребенка.
— В точности как я, — подтвердил он с гордостью.
Миссис Уорт даже не подозревала, что она была не одинока в своем мнении относительно Мари. Уорт втайне думал так же, просто любил жену слишком сильно, чтобы критиковать ее очаровательные промахи. Луиза тоже считала, что Мари проявляет полнейшее безволие по отношению к своим детям. Но, по мнению Луизы, Гастон с Жаном Филиппом — счастливейшие из детей, родившись в такой любящей семье. Преданность Уортов друг другу не подлежала ни малейшему сомнению, и если они и говорили друг другу резкости, то только когда Мари не нравилось очередное изобретение мужа.
Луиза в последнее время была очень взбудоражена. Она надеялась, что сразу же после перемирия Пьер вернется домой, но только в апреле мирный договор положил конец войне. А потом случилось страшное. Ей написал один из его товарищей, сообщив, что Пьер заболел холерой, которая еще разгуливала в армии, и что он будет сообщать ей о состоянии больного. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она получила письмо, написанное уже рукой Пьера, по его почерку было понятно, что он еще очень слаб. Он писал, что, как только достаточно поправится, его перевезут в замок на Луару для дальнейшего выздоровления. Он будет часто ей писать. Он любит ее всем сердцем.
В последние месяцы беременности Мари сидела дома, и тогда Луиза демонстрировала платья клиенткам. Какое-то время этот переход от надоевшей рутины доставлял ей большое удовольствие, но ей быстро прискучило стоять и ходить под пристальными взглядами покупательниц, и она уже рвалась снова заняться чем-нибудь творческим. Уорт был ею доволен.