В конце лета Луиза регулярно получала письма из замка де Ганов. Ей не терпелось поскорее встретиться с Пьером, и она была страшно разочарована, что встречу приходится отложить на неопределенное время. Он писал, что у него случился рецидив, поэтому ему продлили отпуск, чтобы он мог отправиться на юг, к солнцу, и там восстановить свои силы. Луиза испугалась, что врачи опасаются за его легкие, и была несказанно рада, что за ним установили должный уход. Она переживет и эту разлуку, главное, чтобы с ним все было хорошо.
Осенний аврал принес с собой груду заказов. Мари вернулась в магазин, поручив Жана Филиппа и Гастона надежной няне, и вскоре снова начала много работать. Под конец дня ей не терпелось поскорее вернуться домой, к своим маленьким сыновьям, и еще никогда такой длинный путь от магазина до дома не огорчал ее так, как теперь. Она думала, как было бы замечательно, если бы они с мужем жили в здании, где располагался «Гажелен», но, к сожалению, свободных квартир в доме не было.
Кринолины на обручах действительно произвели фурор в мире моды. Только мсье Гажелена и Обиге по-прежнему терзали сомнения относительно новых платьев, которые ринулись покупать их клиентки. Они видели, что Уорт постепенно все больше отходит от традиций и стандартов их уважаемого магазина, что его энергия и энтузиазм, как правило, одерживают верх. Эти новые кринолины, последняя новинка моды, вызвали их особенное недовольство. Ведь юбки на этих легких обручах развевались так, что обнажали щиколотки! При сильном ветре уважаемые женщины демонстрировали интимные части своего тела, что влекло за собой вульгарные шутки и непристойные карикатуры в журналах. Владельцы «Мезон Гажелен» мучительно страдали оттого, что Уорт ввел такую безнравственную моду, пользуясь их добрым именем. Они решили, что больше никогда не позволят Уорту ничего экстравагантного, что могло бы бросить тень на репутацию их магазина.
Сам же Уорт был в восторге оттого, что его кринолины на обручах завоевали такую популярность, и в его мастерских стали шить необыкновенно красивые нижние юбки, которые не будут нескромно разлетаться под внезапным порывом ветра. Эпигоны уже стали изготавливать похожие обручи, и по чистому совпадению на рынке даже появились обручи из китового уса, но, что бы ни предлагали производители для поддержания юбки, главная цель была неизменна, а именно — кринолины должны были быть как можно более широкими, и этот новомодный каприз полностью соответствовал тому широкому размаху, с каким жили парижане, пустившиеся в погоню за наслаждениями с легкой руки самого блистательного из всех европейских дворов.
Самые широкие кринолины Мари носила только в магазине, а своим подчиненным Уорт разрешил, в целях удобства, уменьшить окружность, за исключением Луизы, которая, как его старшая примерщица, должна была до некоторой степени выделяться среди остальных служащих.
Она с осторожностью придерживала юбки, когда с наступлением темноты уходила из магазина, не желая запачкать их о грубые стены домов в узком переулке.
Однажды ночью, когда Луиза шла домой в темноте, внимательно следя за дорогой, она не заметила Пьера, наблюдавшего за ней из остановившегося фиакра. Он видел, что она торопилась, и едва не потерял ее из виду. Он бросился вслед за ней, схватил за талию, прижал к своему теплому меховому пальто. Его восторженный поцелуй заглушил ее испуганный крик, и она потеряла всякое представление о времени, как будто они расстались только вчера.
— Как же я по тебе скучал! — выдохнул он и тут же снова поцеловал ее.
Луиза прямо обезумела от встречи с любимым.
— Это правда ты? Я просто не могу поверить.
— Я думал, этот миг никогда не настанет. Ну разве были когда-нибудь в целом мире двое более несчастных людей, которым довелось пережить такую долгую разлуку?
— Она уже закончилась. — Луиза не отводила глаз от его лица, словно не веря, что Пьер рядом, он же, не выпуская ее из объятий, повел ее в поджидающий фиакр.
— Как же я истосковался по тебе. — Он снял с нее шляпку. — Больше никаких расставаний. — Его голос дрожал от волнений. — Скажи, что ты все еще любишь меня так же, как я люблю тебя. Скажи мне все то, о чем мы бесконечно писали друг другу. Я хочу это услышать.
Она бросилась к нему на грудь.
— Я люблю тебя. Очень люблю.
Он крепко сжал ее руки.
— Ты готова пожертвовать всем на свете?
— Да, да. Почему ты спрашиваешь? — Этот вопрос смутил ее. — Что-то случилось?