В любом состоянии Дьявол оставался собой, хозяином положения.
Я растерялась, не зная как теперь разговаривать с ним, зная правду. Просто смотрела на него, задержав дыхание, рассматривая эти глаза и вспоминая как они же изучали меня двадцать лет назад.
— Не дергайся. — более тихий и хриплый, но не потерявший свою властность голос. Дьявол смотрел на меня в упор почти не моргая. Я затаилась, опустив глаза, меня трясло от напряжения. — Ты дрожишь, тебе холодно?
— Нет. — во рту пересохло словно я неделю не пила. Хотелось столько всего сказать и спросить, но внутренний барьер не позволял этого сделать. Боялась, что он не разделит мои чувства и эмоции.
— Тогда успокойся. — Лука приподнялся, чтобы сесть.
— Тебе нельзя… — попыталась остановить его, вспоминая об операции. Но разве ему можно было указывать? Вряд ли этот человек слушал хоть кого-нибудь. Хотелось бы увидеть как он говорит с Ханзи, распространяется ли его властность и на отца.
Лука сел, облокачиваясь на подушке, и подтягивая меня к себе здоровой рукой, размещая меня на своей груди, не заметно, на мгновение, зарываясь носом в мои волосы, для него это был важный ритуал, который он всегда с животным рвением исполнял. Мне это нравилось, мне это было даже нужно. Это подчеркивало нашу особенную необъяснимую связь.
Почему-то стало страшно смотреть ему в глаза, он всегда читал мои мысли, знал все что я чувствую. Посмотреть ему в глаза значило дать просканировать мою душу со всеми мыслями, преподнести себя ему на блюдечке с бантиком, показать заранее все вопросы которые я хочу задать.
Лука по-хозяйски откинул сбившиеся волосы, открывая моё лицо. Горячими пальцами провёл по щеке, задерживая их на подбородке и поднимая его, заставляя смотреть ему в глаза.
Вот сейчас он вспомнит бутылку вина и Оливера, скажет что я не послушалась его и заслуживаю наказания. Даже зажмурилась от страха, чувствуя что в горле першит, а горькие слезы рвутся наружу. Губы подрагивали в неприятном предчувствии. Знала, что не ударит, не причинит боль физически, но лучше бы ударил с размаху, чем вонзил нож в сердце, изорвал там все в клочья, заставляя существовать так и дальше.
Я перестала дышать, когда Дьявол наклонился ко мне и накрыл своими губами мои, на них еще чувствовался Горький наркоз. Его поцелуй был для меня как глоток воздуха, который я не могла вдохнуть последние несколько дней. Я наконец набрала полную грудь кислорода, припадая к нему как источнику — дарящему жизнь, ощущая как мой мир, который остановился на время, когда его не было рядом, снова зашевелился оживая. Непроизвольно застонав я прислонилась к нему сильнее, почувствовав как Лука напрягся. Я случайно зацепила его ранение.
— Прости. — прошептала я, не слыша собственного голоса из-за гула в ушах, пытаясь отодвинуться, чтобы не облокачиваться на его перебинтованный торс. Он прищурился, продолжая держать меня за подбородок одной рукой, второй же он притянул мою руку к себе. — Ох…
Его член несмотря на все был готов, каменный и горячий под моей ладонью выпускал в меня разряды тока. Лука притянул мою руку, чтобы мне передалось его возбуждение. Мое замешательство его позабавило, губы растянулись в ухмылке.
— Я очень испугалась за тебя. Страшно подумать чтобы бы было, если бы ты…
— Если бы я что? Если бы я умер, тебя отпустили бы на волю, смогла бы делать что хочешь и пить вино с кем хочешь. — его голос стал жёстче, а в глазах потемнело, как обычно на небе набегают облака перед бурей. Дьявол ничего не забыл, думал об этом все это время.
— Не смогла бы. — Я обхватила его руку, все еще держащую мой подбородок своей, перемещая ее к моим губам. Глаза предательски стали влажными. — Я не смогу уже без тебя…
Его рука обхватила мое лицо, всматриваясь, пронизывая меня. Я закрыла глаза. Мои слезы текли по щекам на его руку. Этот день был особенным для меня, сегодня меня трогал не просто Дьявол, а мое Чудовище. Меня окутывал страх снова потерять его, оказаться далеко и не иметь возможности быть рядом.
— Определись… Ты как на качелях катаешься из стороны в сторону, то идёшь крестовым походом против меня, играя на моих нервах, то ластишься… Тебе нравится меня провоцировать? Вызывать ревность?
— Нет. — я облизала губы, пытаясь унять сухость, качая головой. — Я не смогу жить пугаясь каждого с кем ты не разрешил мне говорить, убегая от них как от чумы. Так нельзя жить.
— Придётся.
— Я была у твоего отца и обдумала многое, твой отец замечательный… Он показал мне твои фото… — решила сменить курс нашего разговора, затронуть беспокоящую меня тему.
Доли мгновений, которые должны решить, что я скажу ему дальше. Что мне понравился он маленький или что узнала в нем парня из своего детства. Мне было нужно понять — знает ли он кто я, помнит ли. Если нет — совсем не хотелось рассказывать ему, как я пускала слюни на воспоминая о нем.
Ни один мускул его лица не дрогнул, сердце не стало биться чаще. Ничего не говорило о том, что Лука понимает к чему я клоню.
— И что мои фото? — он смотрел на меня, ожидая продолжения, а я не знала, что сказать ему дальше, потому что в глазах стало темно и душно. Его рука стала держать меня жёстче. Мы молчали, играя в гляделки. Прошло минуты три, если не больше. Он продолжил, и его голос был насмешливым — Ты наконец узнала меня?
Я хотела отстраниться, сесть ровно, потому что затекла спина и мне хотелось сесть к нему лицом к лицу, сейчас я вновь смотрела на него снизу вверх. Сердце колотилось как сумасшедшее.
Он знал… знал… «Ты наконец узнала меня?»
Дверь распахнулась и в палату вошёл Алан, заставая нас в двусмысленным положении. Полусидящий Дьявол держал меня за лицо и руку и на себе в неудобной позе, не выпуская, глядя мне в глаза. Воздух в комнате наэлектризовался до такой степени, что любое неосторожное движение и весь дом могло разнести на сотни кирпичиков.
— Оставь нас, пожалуйста. — Он даже не перевёл взгляд в сторону друга, продолжая испепелять меня.
— Мне нужно осмо…
— Давай потом! — Дьявол уже обернулся и его глаза блеснули безумием. Алан замер, обдумывая и кивая своим мыслям, удаляясь, ничего не говоря. Мы снова остались одни. А я чувствовала как внутри него все закипело и теперь мне достанется. Но сейчас меня больше беспокоило, что наш разговор может навредить его самочувствию.
— Тебе нельзя нервничать. — неуместно вставила я, пытаясь успокоить надвигающийся смерч, если сейчас это возможно.
— Я спокоен, малышка. — его голос обманчиво был спокойным и завлекающим. Я знала, что хищник готов убивать, он лишь выжидает. — Очень хочется послушать продолжение, давай, ты посмотрела фото… и…
— узнала тебя. — почти крикнула, вырываясь и усаживаясь в его ногах. — Ты знал? Ты все это время знал? Ты понял по моим фотографиям в том досье, которое рассматривал в машине. И не сказал ничего… Ни слова, ни намека…
Лука молчал, только желваки ходили из стороны в сторону, не скрываемо гневно.
— А что это меняло, Мониша? — он почти выплюнул мне в лицо эти слова, поднимая одну бровь. Его раздражение заражало.
— Мониша, Не называй меня так…
— Я буду называть тебя именно так, всегда. И только так.
— Это не мое имя. — голос дрогнул, глаза задержались на его груди на которой виднелись чёрные узорчатые буквы, причиняющие мне невыносимую боль, напоминающие что на груди человека, портрет которого я хранила в своей голове с самого детства, хранит образ другой женщины. Я прикоснулась к его груди, не смея притронуться к буквам. — Ее ведь так звали, ту которую ты так любишь, раз набил ее имя? Увековечил ее в своей сердце навсегда!
В его серо-голубых глазах что-то мелькнуло, после чего он сделал глубокий вздох, немного передергиваясь. Выражение лица Дьявола приобрело усталый вид словно все тяжбы мира опустились на его плечи. Когда он открыл глаза в них была темнота, сжирающая и неуправляемая. Его даже затрясло, впервые эмоции Луки вышли наружу.