– Они были средством достижения цели. Я хотел трахаться, поэтому искал девушку и трахал ее. Это было жестко и быстро, определенно не нежно. В основном я трахал их сзади, поэтому мне не нужно было смотреть им в глаза и притворяться, что мне не насрать на них.
Ария удивила меня, поцеловав мою татуировку. Ее губы были так нежны. Я ещё крепче прижал ее к себе, не зная, как реагировать на ее очаровательную, невинную нежность. Я не привык к такому. Мне захотелось дать ей взамен что-то столь же важное. И я видел только один способ это сделать.
– Единственным человеком, который мог бы научить меня быть нежным, была моя мать, – произнёс я, хотя слова давались с трудом. Я терпеть не мог вспоминать об этом. – Но она покончила с собой, когда мне было девять.
– Мне очень жаль, – прошептала Ария, отклонив назад голову, чтоб посмотреть мне в глаза. Она прижала мягкую ладонь к моей щеке. До Арии никто так не делал, и всякий раз, наблюдая за подобным жестом привязанности у других людей, я задавался вопросом, какого черта кто-то трогает чужую щеку или хочет, чтобы трогали его собственную, когда можно просто отсосать член. Ебучая щека. Но это и правда приятно. Не так приятно, как все остальное, но все же… В глазах Арии застыло сострадание, но я не хотел ворошить прошлое.
– Все еще больно? – спросил я, и когда стало ясно, что она не совсем понимает, о чем я спрашиваю, провёл кончиками пальцев по ее животу.
Ария покраснела, золотистые ресницы смущенно затрепетали.
– Да, но разговоры помогают.
– Как это может помочь? – Казалось невозможным, чтобы простые слова могли это сделать. Если я мучился от боли, точно ни с кем не хотел разговаривать, а тем более слушать чьи-то бредни, хотя Маттео, по большей части, игнорировал мои желания.
– Это меня отвлекает, – призналась Ария, по-прежнему глядя мне в глаза. Впервые она так долго не отводила от меня взгляда, и должен признать, мне это понравилось. – Можешь рассказать больше о своей матери?
Я помнил много событий, как будто это было буквально вчера, но ни одно из них не было приятным. Не уверен, найдётся ли хоть одно счастливое воспоминание, связанное с матерью. Хоть что-то, не омраченное жестокой тенью отца.
– Мой отец бил и насиловал ее. Я был маленький, но понимал, что происходит. Она больше не могла выносить отца, поэтому решила наглотаться таблеток и порезать себе вены.
Арию передернуло. Не знаю, представила ли она, через что пришлось пройти моей матери, но был уверен, что Ария беспокоилась, что такова будет и ее участь. От одной только мысли о том, что я могу сделать с ней то же, что отец творил с матерью, что она будет лежать подо мной, избитая и напуганная, мне хотелось блевать.
– Она не должна была оставлять вас с Маттео одних.
Так она из-за этого расстроилась? Ария слишком чиста, слишком хороша для меня и в очередной раз пробила ещё одну брешь в моей стене. Я всю жизнь возводил вокруг себя укрепления, крепкие и надежные как сталь, а она только и делает, что разрушает их и даже не замечает этого.
– Я нашёл ее.
Ария ахнула, и в ее голубых глазах задрожали слезы.
– Ты нашёл свою мать после того, как она порезала себе вены?
Эмоции тисками сдавили грудь, но я затолкал их подальше, глубоко внутрь, где им самое место.
– Это был первый покойник, которого я увидел. Конечно, не последний, – сказал и порадовался, что голос звучал спокойно и твёрдо.
– Это ужасно. Представляю, как ты был напуган! Ты был всего лишь мальчишка.
Я был ребёнком и в то же время не был им. В моей жизни всегда с избытком хватало крови, жестокости и полуночных криков матери.
– Из-за этого я стал жестким. В какой-то момент каждый мальчик должен потерять свою невинность. Мафия – не место для слабаков.
– Эмоции – это не слабость.
Я внимательно посмотрел Арии в глаза. Ее нежность и сострадание – это и так риск. Это эмоции, которые определенно нельзя выказывать на публике, да и за закрытыми дверями не стоит. Я должен оставаться твердым, как сталь, и внушать окружающим страх. Однажды я встану во главе Семьи, а до того времени должен держать садиста-отца подальше от себя.
– Так и есть. Враги всегда целятся туда, где могут причинить тебе больше всего боли.
Если бы отец заподозрил, что Ария для меня не просто хорошенькая игрушка для траха, над которой я могу всячески издеваться, он бы обязательно задействовал ее против меня в своих гребаных играх разума. Для моей жены он представлял такую же опасность, как и Братва, а может, даже куда серьезнее, потому что мои возможности защитить ее от него пока были весьма ограничены.