Я откинулся назад, не сводя с неё глаз. Под моим взглядом ее соски затвердели.
Ария склонилась надо мной, задержавшись взглядом на груди и прессе. Сейчас в ее глазах не было сексуального желания, но я знал, что обычно ее заводили мои мускулы, так же как меня с ума сводило тело Арии. Протянув руку, погладил подушечкой большого пальца ее розовый сосок. Каждый дюйм Арии был совершенством – не только потрясающая внешность, но и добрая, чистая душа. В моей постели побывало множество красивых женщин, исполнявших все мои самые грязные желания. Эти женщины не знали обо мне правды и знать не хотели.
Я делал с ними все, что хотел, выбирал их по внешности, по размеру сисек или форме губ, по ловкости языка или готовности подставить задницу.
Ария – первая женщина, которую выбрал не я, и, наверное, сам для себя никогда бы не выбрал. Если бы отец предоставил возможность мне решать, на какой девушке из Синдиката жениться, я бы точно прошёл мимо Арии, потому что с первого момента, как увидел, мне хотелось ее защитить. Уже тогда в глубине души понимал, что брак с ней – чертовски опасный риск для всего, что я выстроил вокруг себя. Да даже женись я на Джианне – все было бы в разы проще и безопаснее. С ее-то характером мне не составило бы труда оставаться мудаком и продолжать носить свою маску монстра. С Арией эта игра была проиграна, ещё не начавшись. Самая опасная игра в моей жизни.
Что за хуйня со мной происходит рядом с ней?
– Твоя грудь – само гребаное совершенство, – произнёс я, просто чтобы разрушить тишину и эту безумную рефлексию.
Ария провела подушечками пальцев по моему животу.
– Откуда у тебя этот шрам?
В безопасное русло, да?
– Мне было одиннадцать. – Вместо гораздо худших воспоминаний память подкинула другие.
Ария потрясенно посмотрела на меня. Она знала, что последует дальше. Эта история всем известна. Мальчик, впервые убивший в одиннадцать, уже тогда был монстром. Сыном своего отца. Вполне возможно, люди и до этого меня боялись, но после того первого убийства я впервые обратил внимание на то, с какой опаской окружающие смотрят на меня.
– Наша Семья была не настолько сплоченной, как сейчас, – начал я рассказывать о том, как все начиналось, как я стал мафиози, убийцей. Даже тогда я не чувствовал угрызений совести за то, что убил человека. Если не буду осторожен, убийство моего отца может снова погрузить Семью в хаос и разорвать ее на части.
Ария с интересом меня выслушала, без больного очарования или благоговейного страха, обычно присущего всем, кто присутствует при рассказе этой истории.
– Это было твое первое убийство, да?
– Да. Первое из многих. – Я никогда не знал точно, сколько трупов в моем послужном списке, не только потому, что не всегда было ясно, чья пуля – моя или Маттео – прикончила ублюдка в хаосе перестрелки, но и потому что в какой-то момент просто перестал считать. Какая разница, скольких я убил – двадцать, пятьдесят или сто?
Ария поглаживала пальцами шрам, но вряд ли замечала это, сосредоточившись на моем лице.
– Когда ты убил снова?
– Той же ночью. Я велел Маттео спрятаться в шкафу. Он стал выступать, но я был посильнее его и смог запереть его внутри. К тому времени я потерял довольно много крови, но был на адреналине и слышал выстрелы на первом этаже, так что пошёл на шум с пистолетом наизготовку. Отец отстреливался от двоих нападавших. Я незамеченным прокрался и выстрелил в спину одному из них. Второго отец обезоружил выстрелом в плечо.
– Почему он не убил его?
Ох, до чего же Ария невинна!
– Он хотел допросить его, чтобы узнать имена остальных предателей в Семье.
– И что он сделал с ним за то время, пока тебя отвозили в больницу?
Можно подумать, отец бросит пытки, чтобы оказать мне медицинскую помощь, или того немыслимее – отвезёт меня в больницу.
– Не говори мне, что он не повёз тебя.
– Он позвонил доктору Семьи, велел мне зажать рану и начал пытать нападавшего, чтобы добиться информации.
Ария медленно качнула головой.
– Ты же мог умереть! С такими ранениями нужно обращаться в больницу. Как так можно?
– Интересы Семьи превыше всего. – Это было моим жизненным кредо. Мы требовали этого от своих солдат, и сами соблюдали этот кодекс. – Мы никогда не обращаемся к официальной медицине. В больнице задают слишком много вопросов и вызывают полицию, к тому же это признание слабости. И отцу нужно было успеть разговорить предателя, прежде чем у того появится шанс убить себя.
– Значит, ты одобряешь то, что он сделал? Ты бы мог стоять и смотреть, как кто-то, кого ты любишь, истекает кровью, лишь бы уберечь Семью и сохранить власть?