– Ага, займи ее, – эхом повторил Маттео, поигрывая бровями.
Мне хотелось ему врезать. Сегодня он только и делал, что провоцировал меня.
Ромеро удивленно посмотрел на нас.
– Ты почти не бываешь дома.
Так и есть, хотя мне следовало бы проводить каждую гребаную секунду, не слезая со своей прекрасной жены.
– Он занят тем, что трахает свою шлюху Грейс, – услужливо подсказал Маттео.
На лице Ромеро мелькнуло неодобрение, но он быстро взял себя в руки.
– Ария – хорошая женщина.
– Она моя женщина, и тебя, Ромеро, это не касается, – рявкнул я. – Твоя задача – охранять ее и развлекать. – Я подошёл к нему вплотную. – И чтобы ни слова ей о Грейс.
Ромеро скованно кивнул и молча вошёл в лифт. Маттео, ухмыляясь, топал за мной к машине. Его мотоцикл был припаркован рядом с ней.
– А у тебя хорошо получается заставлять людей тебя ненавидеть. Ария, Ромеро…
– Да похуй, пусть ненавидят. Главное, чтобы делали, как я скажу. Они оба навсегда связаны клятвами со мной.
Маттео забрался на мотоцикл, а я сел в машину, пока он не ляпнул ещё что-нибудь такое, что сорвет мне крышу.
Позже тем же днём я получил сообщение от отца.
Маттео вопросительно посмотрел на меня.
– Видок у тебя, будто горькую пилюлю проглотил.
– Отец желает нас видеть.
Маттео поморщился.
– Опять?
– Давай. Поехали. Хочу разделаться с этим как можно быстрее.
Когда подкатил в Верхнем Вест-Сайде к особняку, в котором мы с Маттео выросли, как всегда, все внутри меня сжалось. Я ненавидел это сраное место, ненавидел воспоминания, связанные с ним. Снаружи он был царственно белым, но внутри сплошная тьма. Света мы не видели ни тогда, в детстве, ни сейчас.
Маттео уже поджидал меня на нижней ступеньке лестницы, ведущей к массивным дверям. На своём байке он всегда и везде оказывался быстрее меня. На лице его читалось то же опасение, что чувствовал я сам.
Ни словом не обмолвившись, мы поднялись по лестнице. Камера повернулась в нашу сторону. Я набрал код на замке и открыл дверь. Охрана уже видела нас и осталась в дальней части дома. Мы с Маттео как вкопанные остановились в холле у входа, когда услышали душераздирающие рыдания Нины.
– Сальваторе, прости! Умоляю… – И снова ее плач.
Я до боли стиснул кулаки.
– Отец, мы здесь!
Маттео покачал головой, поджав губы.
– Мы должны его убить, – прошептал он. – Ты лучший Дон. Во всем лучший.
– Тссс, – зашипел я на него. Маттео говорил тихо, но отец всегда был параноиком. Я бы не удивился, если бы у старика повсюду были натыканы микрофоны, чтобы он мог слышать все, что происходит этом доме. Больше всего на свете я хотел его убить, но Семья ни за что не одобрит отцеубийства.
Отец появился на лестничной площадке в одном халате, не потрудившись даже прикрыться. Мне пришлось сдержать себя, чтобы не поморщиться от отвращения. Между полами халата мелькало его дряблое тело, испачканное кровью, и у него все ещё был стояк от того, что он делал с Ниной – даже знать не хочу, что это. Отец с жутковатой отеческой улыбкой уставился на нас с Маттео.
– Дети, рад вас видеть.
Я понимал, что он хочет спровоцировать какую-то нашу реакцию, бросить нам вызов, заставить спрятать глаза от вида его мерзкого старого члена. Но мы с Маттео – сыновья своего отца. Нам доводилось видеть куда более ужасающие зрелища, а иногда и самим творить действительно страшные дела. Ни за что на свете мы бы не показали перед этим мудаком своей слабости.
– Ты нас звал, – только и сказал я. Маттео молчал, и это к лучшему.
Отец уставился на брата, и я понял, что он ждёт от него ответа. Я напрягся. В задней части дома у отца было не меньше шести охранников. Если Маттео слетит с катушек, нам придётся замочить и отца, и его людей, а тогда не избежать неприятностей. К счастью, Маттео заставил себя растянуть губы в улыбке. Она была фальшивой, но отец не понял этого.
– Мне нужно обсудить кое-что с вами. – Отец самодовольно улыбнулся. – Я приму душ и оденусь. Проверьте, как там Нина, посмотрите, дышит ещё или нет.
Я коротко кивнул. Довольный нашей покорностью отец развернулся и ушёл в свою спальню. Мы с Маттео посмотрели друг на друга, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.
– Пошли посмотрим, что там с Ниной, – твёрдо сказал я.
Мы молча поднялись по лестнице и подошли к спальне Нины. У них с отцом были разные спальни, и он навещал ее только для секса или когда выходил вместе с ней на светские мероприятия.
Дверь спальни была приоткрыта. Набрав воздуха в лёгкие, я приоткрыл ее шире, надеясь, что мне не придётся избавляться от тела или сочинять дурацкую легенду о том, как умерла Нина, чтобы мы могли похоронить ее официально.