– Ладно, еду, постараюсь побыстрее. Ты звонил Маттео?
– Нет.
– Я сам позвоню.
Я дозвонился до брата, мы договорились встретиться через пятнадцать минут. Вернувшись в спальню, быстро забрал одежду и оружие. Одевшись, я вышел в холл, вызвал Ромеро, чтобы он пришел как можно скорее и пошёл будить Арию. Но она уже проснулась.
– Ты уже уходишь?
Похоже, она расстроилась.
– Братва схватила одного из наших и вернула по частям к клубу, которым мы владеем.
– Кого-то из тех, что я знаю? – спросила Ария. – Полиция вмешается?
Я подошёл к ней. Она была так прекрасна – заспанная, с взъерошенными светлыми волосами.
– Нет, если мне удастся им помешать, – пробормотал я, коснувшись ее лица. – Я постараюсь вернуться домой пораньше, хорошо?
Ария едва заметно кивнула, и я наклонился ее поцеловать. Когда наши губы встретились, она не вздрогнула и не отшатнулась. Вместо этого приоткрыла рот, и я воспользовался ее приглашением, нетерпеливо углубляя поцелуй. Но вспомнив в конце концов о долге, с сожалением оторвался и поспешил на выход.
Братва нарисовала у входа в «Сферу» свои чертовы калашниковы, и химик оказался не единственной их жертвой. Они убили и расчленили одного из наших самых успешных дилеров, а останки раскидали у черного входа, оставив такое же граффити на фасаде здания.
– Эти чертовы русские, – проворчал Маттео.
– Это очередное предупреждение. Они хотят вернуть свою наркоту, – хмуро сказал Чезаре.
Группа солдат Семьи перехватила последнюю партию наркотиков, которые переправляли русские. Это было ответом на нападение русских на нашу нарколабораторию.
– Мы должны им ответить, – заявил Маттео.
Команда уборщиков Семьи, состоявшая в основном из посвящённых, пыталась отскрести граффити со стен. Они уже справились с потеками крови на стенах и тротуаре, но с граффити пришлось повозиться.
Я набрал отца ещё раз, хоть меня и бесила необходимость получать его добро на любой шаг. Как обычно, чтобы заставить меня помучаться, он ответил где-то после десятого звонка.
– Я занят.
Явно не делами.
– Мы должны послать предупреждение Братве. Они вконец обнаглели.
Отец помолчал. В один прекрасный день мы можем дорого поплатиться за то, что он игнорирует угрозу от русских.
– Я позвоню Фиоре.
– Фиоре нет здесь. Он понятия не имеет, какие дела творятся в Нью-Йорке и скорее всего, ему по хуй. Синдикат нам не поможет. У них полно своих проблем. Нам нужно действовать прямо сейчас. Мы не можем ждать, пока вы с Фиоре обговорите все до чертовых мелочей. Русские нас за дебилов держат.
Чезаре уставился на меня так, будто считал, что я чокнулся, разговаривая в таком тоне со своим Доном, но меня это не волновало. А волновала только Семья, и если отец подвергает опасности наших людей, надо было донести до него так, чтобы он это понял.
– Лука, ты пока ещё не Дон. И ещё долго им не будешь или вовсе не станешь, если я сочту, что ты не достоин этой чести. Так что не забывайся.
Я не стал говорить о том, что большинство солдат в Нью-Йорке больше прислушивались к моему мнению, чем к его.
– Давайте, поставьте русских на место, – наконец, бросил он.
– Поставим, – отозвался я и нажал отбой.
– Мне нравится твой настрой, – с этой свой акульей ухмылочкой заметил Маттео.
– Мы захватим одну из их лабораторий. Они хотят назад свои ебучие наркотики? Мы заберём в два раза больше и замочим несколько ублюдков Братвы.
Маттео, ухмыляясь, хлопнул в ладоши.
– Похоже, пришло время как следует повеселиться.
– Возьми с десяток парней нам на подмогу, – велел я Чезаре.
Мы не позволим Братве уничтожить нашу наркоторговлю. Нью-Йорк принадлежит нам. Это мой город, и никому не удастся его отнять.
Атака получилось кровопролитной, жестокой и увенчалась успехом, даже несмотря на то, что под конец Братва едва не зацепила нас. После убийств и бесконечно долгих часов выбивания информации из русских о планирующихся на нас нападениях, мой разум как будто окутала завеса тьмы. Я жаждал ещё больше крови, больше насилия. Так что, плюнув на все, отправился домой не переодеваясь – в забрызганной кровью одежде. Я хотел как можно скорее увидеть Арию, хотел почувствовать ее близость и спокойствие, которое она каким-то непостижимым образом дарила мне.
Но в те моменты, когда меня охватывала безудержная жестокость и я бездумно проливал кровь, едва узнавал себя. Хотя, может, именно тогда и проявлялась моя истинная суть? Трудно сказать. Чего во мне больше – от монстра или от человека? До Арии ответ был очевиден…
Когда я ввалился в пентхаус, Ромеро с тревогой посмотрел на меня.