Улыбка Арии озарила все вокруг, и, несмотря на то, что я чувствовал желание что-нибудь разбить, при виде ее счастливого лица мне самому захотелось улыбнуться. Но я сдержался и молча поднялся с кровати. Мне нужно сохранять между нами дистанцию не столько физически, сколько эмоционально, если этим вечером я не хочу вызвать ненужных подозрений у отца.
Ария оторвалась от телефона и посмотрела на меня снизу-вверх, но я без лишних слов зашёл в ванную и закрыл за собой дверь.
Сразу после завтрака я уехал на встречу с управляющим наших борделей. Основными занятиями отца были гольф с политиками и тестирование шлюх.
В «Фокси» мы приехали чуть раньше и расположились в паре плюшевых кресел. Одна из шлюх принесла нам выпить. Она поставила стаканы на низкий столик, соблазнительно выпятив перед нами задницу, а, выпрямившись, кокетливо погладила меня по плечу.
– Я разрешал тебе прикасаться ко мне? – Зло зыркнул на неё, девка отдернула руку и вернулась к бару. Обещание, данное Арии, я не собирался нарушать даже в такой мелочи.
– Какая муха тебя укусила? – спросил Маттео, отхлебнув свой «Негрони».
– Считаешь, что я становлюсь мягкотелым?
Я откинулся на спинку, и, прищурившись, наблюдал за тем, как мой брат надрывает живот от смеха.
– Дда… дай мне минутку, – фыркнул Маттео.
– Знаешь, что? – проворчал я. – Может, мне стоит выбить из тебя всю дурь, чтобы опровергнуть это предположение?
Маттео ухмылялся, на глазах у него выступили слезы.
– Ох, Лука, спасибо, хорошо посмеялся. – Он с ехидцей покачал головой. – Про тебя много что можно сказать, но чтобы мягкотелый? Да ладно, что с тобой такое?
Я вообще не хотел ни с кем делиться. Не в моих правилах показывать свою уязвимость перед посторонними людьми, даже перед собственным братом.
Улыбка Маттео угасла.
– Это из-за Арии?
Блядь, я доверял этому долбоебу, как никому, так что пошло оно все к черту!
– Я так и не трахнул ее и пообещал никогда не прикасаться к другим бабам. Кем это меня делает?
Маттео пожал плечами.
– Я полагаю, добродетельным мужем, соответствующим нормальным стандартам.
– Как будто нам не по хуй на нормальные стандарты! Мы не играем по правилам.
– Когда отец умрет, ты станешь Доном. Скоро правила ты будешь устанавливать сам.
– Многие традиции останутся незыблемыми. И наш отец все ещё Дон. Если бы он узнал, что я до сих пор не трахнул собственную жену… – Я замялся.
– Он, скорее всего, сделал бы это сам, – закончил за меня Маттео.
И я взорвался.
– Пусть только попробует тронуть хоть один чертов волосок на ее теле, и, клянусь Богом, я прикончу его! – прорычал я.
Маттео кивнул.
– Одно твоё слово, и я в деле. Ты ведь это знаешь?
– Знаю, – тихо ответил я. Мы с Маттео годами строили планы о том, как прикончить отца. – Но Семья не примет Дона, который убил собственного отца.
– И почему этот старый садист не может сдохнуть сам? – Маттео вздохнул.
– Может, Нина найдёт в себе смелости и подсыпет ему в еду яду. Сколько ещё она и остальные его пассии могут терпеть его издевательства и побои?
– Скорее она убьёт себя, чем нашего отца, – пробормотал Маттео. Он не произнёс вслух «как наша мать», но мы оба подумали об этом. – И тогда тебе придётся убить ее за то, что она убила нашего отца.
– Она сбежит в Европу, а мне некогда будет гоняться за женщиной.
Если бы Нина расправилась с отцом, я определённо не стал бы ее за это наказывать. Мне она никогда не нравилась, но в отношениях с моим отцом она являлась жертвой.
– А знаешь, что, – понизив голос, сказал Маттео. – Я был уверен, что ты не станешь брать силой Арию.
Я пристально посмотрел на него, мне не нравились нотки, прозвучавшие в его голосе.
– Тебе до сих пор в кошмарах слышатся вопли матери? – продолжил он шепотом.
У меня скрутило желудок.
– Слишком часто.
Маттео вынул нож и повертел его, уставившись на сверкающее лезвие. Это был его любимый нож. Нож, которым наша мать перерезала себе вены.
– Не должна женщина умолять собственного мужа не насиловать, не бить и не унижать ее. Об этом знает даже такой жестокий мудак, как я.
Я кивнул. Слишком хорошо ещё помнил, как выглядела наша мать по утрам после подобных ночей. С синяками и со взглядом побитой собаки. Только от мысли, что Ария может быть такой, мне хотелось поубивать всех вокруг. Ария никогда не будет так выглядеть. Никогда ни я, никто другой не поднимет на неё руку. Я скорее пальцы себе отрежу, чем ударю ее, и скорее порублю свой чертов член в капусту, чем изнасилую жену. Со мной ей ничего не угрожает ни в постели, ни где-либо еще.
– Снова у тебя этот взгляд.