— Лучше получается сосать мой член? — спросил я с ухмылкой.
Она кивнула.
— Я знаю, что я не была хороша поначалу, и, вероятно, все еще не очень... Но я хочу научиться.
— Ты идеальна, — ответил я, проводя рукой по изгибам ее тела.
Она одарила меня странным взглядом.
— Я даже близко не идеальна.
— Ария, я и не ждал, что ты - богиня секса, когда женился на тебе.
— Ты обрек себя на жизнь посредственного секса, — сказала она, приподнимая брови.
Я вновь усмехнулся.
— Все не так, как ты говоришь. Я знал, что тебе предстоит научиться, и ты сделаешь это. И я невъебически рад, что ты не ханжа, которая вечно против попробовать что-то новенькое.
— Ладно, — сказала она, расслабляясь в моих объятиях. Я поглаживал ее руку, пока дыхание Арии не углубилось, и она не уснула. Засыпать с кем-то еще и в объятиях или просто рядом было тем уровнем доверия, который казался мне почти непостижимым. Арии не составляло труда быть уязвимой рядом со мной. С другой стороны, она была не менее уязвима и когда бодрствовала. Она была в моей власти и во сне, и наяву, и знала это. Я провел большим пальцем по ее руке, затем по бедру и нежной коже живота. С легким вздохом она прижалась ко мне еще крепче, ее пальцы коснулись моего бедра, хватаясь за меня.
В такие моменты казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как я спал без Арии рядом с собой.
Глава 21
Чезаре ожидал меня и Маттео у входа на склад. Он позвонил мне минут десять назад, чтобы сообщить о нападении русских.
— Док все еще пытается подлатать одного из ребят, — сказал Чезаре, Его темные глаза налились кровью, когда он повел меня внутрь. Запах крови и рвоты витали в воздухе.
Глаза изучали представшую передо мной картину. Кровь покрывала пол и стены. Казалось, что русские специально облили ей все. Я прошел мимо расчлененных тел, прямиком к доктору и его помощнице, родственнице одного из Солдат. Я насчитал два трупа, но, когда подошел к Доку, удивился, что их не три. Я опустился на колени рядом с одним из своих Солдат. Он был принят лишь недавно, все еще недостаточно взрослый. Я все еще помнил, когда его принимали в члены мафии пару лет назад. Я не понимал, что Док пытался сделать, потому что на его теле не было живого места. Русские переломали в его ногах и руках каждую кость, прежде чем содрать с них кожу и вспороть живот.
— Нико, — безэмоционально произнес я.
Опухшие глаза парнишки быстро сфокусировали на мне, но тут же закрылись. Я взглянул на доктора, который покачал головой.
— Так больно... — вскрикнул он.
— Знаю, — отозвался я, мягко касаясь его плеча. Он содрогнулся, струйка крови вытекла из его рта.
Док показал мне пять пальцев.
Пять минут агонии.
Я вынул нож и придвинулся ближе.
— Я расскажу твоей семье, как храбро ты сражался. Они будут гордиться тобой, Нико.
Он слегка кивнул. Я провел рукой по его грудной клетке и разместил кончик ножа в нужном месте. Одним резким ударом я вонзил нож в его сердце. Медленно я вынул нож и встал весь в крови своего Солдата. Волна ярости затопила меня. Слишком молод, чтобы умереть.
Маттео стоял рядом со мной, качая головой.
— Братва захлебнется в крови за это.
Они будут утопать в крови и страдать не меньше, чем мои люди.
— Дай мне адреса семей, — сказал я Чезаре. Я всегда старался лично сообщать семьям моих погибших Солдат, когда кто-либо из них умирал. Они заслуживали услышать это от их Капо, человека, за которого они сражались и умирали, но мой папаша хер на это клал, так что я шел к ним вместо него.
Семья парнишки была последней в списке. Дверь квартиры распахнулась прежде, чем я успел постучать. Женщина лет тридцати стояла в дверях, а позади нее молодая девушка. Ее муж погиб два года назад, я узнал ее, и ее сын Нико вскоре же дал клятву Семье.
Она вскрикнула, стоило ей увидеть меня. Она знала, зачем я приехал. Она все еще помнила мой последний визит.
Я подошел ближе, и она отчаянно покачала головой, плача. Еще один ребенок, мальчик, показался позади нее. Ему было лет тринадцать-четырнадцать, не старше. Когда он увидел меня, его глаза расширились, а затем и лицо изменилось от ужасающего осознания.
Его мать кинулась ко мне, ее лицо исказилось от отчаяния, когда она начала ударять меня своими кулаками.
— Нет! Не Нико. Только не он тоже.
Двое ее детей застыли. Я позволил ей ударять себя
, но вскоре ее сын схватил ее за руки и оттащил.
— Мам, успокойся. Пожалуйста.
Но она не могла. Слова сожаления никогда не давались мне легко.
— Ваш сын храбро сражался.
Она слабо кивнула. Мальчик смотрел на меня, пытаясь выглядеть как настоящий мужчина, пусть в его глазах и застыли слезы.