Я смотрю на свою жену, покрытую потом и моей спермой, и никогда еще она не была так прекрасна для меня. Не потому, что она сияет после секса, а потому, что она выглядит уязвимой, настоящей и чертовски доверчивой. Я прижимаюсь своим лбом к ее, и она замирает подо мной. Она тихонько всхлипывает, и мое сердце разрывается от боли за нее.
За нас.
За нашего сына.
— Спасибо. — Шепчет она. Я смотрю на ее грустное лицо.
— За что?
— За то, что заставил меня забыть. — Она закрывает веки, и на глаза наворачиваются слезы.
— Я верну их тебе. — Я не подведу. Я верну нашего сына, несмотря ни на что, и гребаный ублюдок, который посмел тронуть его хоть пальцем, пожалеет о том дне, когда он решил, что может причинить вред моему мальчику и остаться безнаказанным.
С САМОГО ПЕРВОГО РАЗА
АНДРЕА
«Я боюсь, что все это исчезнет». — Андреа
У меня в голове полный бардак, и я никак не могу собраться с мыслями. Я не могу мыслить здраво, да и как я могу? Как вообще можно от меня этого ожидать? Мой мир рушится прямо на моих глазах, и я ничего не могу с этим поделать. Я могу лишь довериться человеку, который обнимает меня со всей любовью и заботой, обещая воздать по заслугам тем, кто причинил мне зло.
Обидели нас.
Я должна сказать ему.
Он должен знать о том, что случилось, когда я пыталась защитить Романа, когда он был младше.
Мы оба лежим в объятиях друг друга, отгородившись от мира всего на одну ночь, прежде чем начнется ад.
О, подождите, это уже произошло.
— Ты видел. — Он должен был это видеть. Когда мы занимались любовью или, когда он видел меня обнаженной, было темно и я лежала на спине, но не в этот раз.
— О чем ты говоришь? — Отвечает он.
— Шрам. — Я делаю глубокий вдох, потому что чувствую, что у меня заканчивается воздух. Я задыхаюсь. — Ты видел шрам на моей спине и то, как я отреагировала на то, что незнакомец подошел ко мне слишком близко в галерее. — Мне хочется плакать и плакать, пока я не онемею, но слезы не падают.
Они кончились.
Лукан просто прижимает меня к себе, пока моя голова не оказывается на его обнаженной груди. Он нежно целует меня в макушку и глубоко вдыхает.
— Я подумал, что ты не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать, что случилось и кто оставил тебе шрам. — Шепчет он.
— Когда Роману было два года, я взяла его на прогулку в парк рядом с нашим домом, чтобы он мог поиграть с другими детьми своего возраста, а также покормить голубей. Я была переодета и старалась, чтобы меня не узнали папарацци. Я сказала своей охране оставаться в машине, потому что, если бы их увидели со мной, это привлекло бы внимание. — Я делаю вдох, потому что то, что произошло дальше, всегда вызывает у меня удушье и разбивает сердце, как и в первый раз. — Это была моя ошибка.
Точно так же, как это происходит сейчас.
— Расскажи мне. — Я чувствую, как напрягается его тело, когда я говорю.
— Роман проводил время с пользой для себя, он был так счастлив, что гуляет с мамой. Только с мамой, без дедушки и охраны, и я тоже была счастлива, потому что мы были вдвоем. Мы никогда не были вдвоем, потому что мне приходилось держать его в тайне и подальше от посторонних глаз. — Я стыдливо склоняю голову, потому что ничего не могу с собой поделать. Возможно, если бы я рассказала Лукану о его существовании, этого дня бы не случилось. — Я собирала все наши вещи, чтобы мы могли вернуться и встретиться с моими охранниками, когда я на секунду отвернулась, и тут из ниоткуда появился человек и схватил Романа из песочницы.
Мне больно.
Это разрывает меня на части.
Всего секунда, и мой мир мог бы закончиться, если бы я потеряла своего Романа.
Он был ребенком, он и сейчас им остается, и это будет преследовать меня вечно. Ему было всего два года, и он, возможно, не помнит всех деталей, но все равно прижимается ко мне, когда ему снятся кошмары или его, охватывает тревога.
— Продолжай. — Лукан рычит, и это меня пугает. — Прости. Черт. — Он сжимает переносицу и пытается успокоиться.
— Я бросилась бежать к мужчине, пока не настигла их обоих. Я не знала, что делать, и стала драться с этим ублюдком. Роман выпал из его рук, а толпа, собравшаяся вокруг мужчины, напугала его, но прежде чем убежать, он порезал меня. Рана была неглубокой, но все равно напоминала о случившемся. Я не могла рисковать, что люди узнают, кто я такая, поэтому, как только приехала охрана, я вместе с сыном забралась в машину, и мы уехали. Никто не узнал о случившемся, но это нанесло мне эмоциональный шрам, и посмотри, что происходит сейчас.