Черный.
Только черный.
И иногда красный.
ШТОРМ
АНДРЕА
«Только мой мальчик». — Андреа
К черту.
Я вытираю потные ладони о свой фартук с надписью: «Уважайте шеф-повара» и вдыхаю дрожащий воздух, который никак не может успокоить мои нервы. У меня не только адская головная боль из-за того, что вчера вечером я чуть не утонула в бутылке виски, вернувшись домой далеко за три часа ночи, но и то, что я все еще не пришла в себя после того, как Лукан сообщил, что моя компания находится в его полной власти и я ни черта не могу с этим поделать. Несмотря на то что я чувствую себя дерьмово, я надела штаны и проснулась с улыбкой на похмельном лице. Роман встанет в любой момент, и я решила приготовить ему шоколадные блинчики в форме Микки-Мауса и удивить его подарком на день рождения в последнюю минуту.
Я как раз переворачиваю блинчик, когда слышу, как крошечные ножки на полной скорости бьют по полу, и это вызывает у меня только улыбку.
Только Роману удается заставить темные тучи рассеяться.
Только Роман.
Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы подхватить своего малыша на руки. Я замечаю, что за ним бежит крошечный черный клубок шерсти.
— Мамочка, мамочка, ты дома! — Он восклицает так радостно, что мое сердце грозит разорваться в груди от любви к этому крошечному человечку.
— Я же говорила тебе, что буду здесь утром. — Даже если бы мне пришлось идти домой посреди снежной бури, урагана, чертова торнадо, я бы без сомнений сделала это, лишь бы увидеть, как этот малыш улыбается мне, как сейчас.
Как всегда, когда я даю ему «слишком много любви», он извивается, чтобы я могла освободить его. Черт, как пять лет пролетели так быстро? Я скучаю по тому периоду, когда он хотел только меня. Он хотел быть только в моих объятиях.
Я так и сделала, и он наклонился, чтобы взять крошечного щенка и поднять его достаточно высоко, чтобы я могла видеть.
Ух, эта штука довольно милая.
— Дядя Энцо назвал ее Люси. — Одно упоминание о Лоренцо раздражает меня. Как он мог здесь нянчиться с племянником, дарить подарки, зная, что продал нас. Я не позволяю этому влиять на мое настроение, потому что Роман может понять, когда мне грустно.
— Это милое имя, малыш. — Я взъерошиваю его мягкие каштановые волосы и беру его крошечную руку в свою. — Роман, я хочу, чтобы ты знал, что ты для меня важнее всего на свете. Ты ведь знаешь это, правда?
— Да, мамочка. — Его крошечный голосок озабочен.
— Хорошо, а теперь мне нужно, чтобы ты взял свое любимое… — Я не успеваю закончить фразу, потому что мое внимание привлекает маленькая серебряная цепочка на шее моего малыша. Я видела эту цепочку раньше, но где? И тут раздается щелчок.
На Лукане, пять лет назад.
Это точная копия серебряной цепочки, которую он всегда носил. Та, что со странными символами.
Дрожащими руками я прикасаюсь к ожерелью.
— Детка, где ты его взял?
Он смотрит на мои руки на своей маленькой шее, а затем поднимает на меня глаза с самой милой из улыбок.
— Милый мужчина подарил мне его вчера вечером.
Я чувствую, как мой дух на несколько секунд покидает мое тело.
Милый мужчина подарил мне его вчера вечером.
— Какой милый мужчина, Роман? — мягко спрашиваю я.
— Я не помню, как его зовут, но он выглядел так круто, мамочка!
— Роман, обрати на меня внимание. Как звали того милого человека?
— Это был Лу, Люк…
— Лукан. Его звали Лукан?
— Да! Вот так, мамочка!
Он не сделал этого.
Он, блядь, не сделал этого.
— Он сказал мне, что эта цепочка всегда будет оберегать меня, мамочка. Можно я оставлю ее себе? Она такая классная, прямо как он! — Роман смотрит на меня своими большими глазами лани, и я, как всегда, не могу ему отказать.
Мне нужно начать говорить этому ребенку «нет», пока он не стал таким же гнилым, как те богатые дети в социальных сетях.
Я все еще перевариваю то, что он мне сказал, когда открывается входная дверь папиной квартиры и входит мой отец, выглядя так, будто вернулся из ада.
— О, наконец-то вы оба проснулись. Я уже начал беспокоиться, mio cuore17. Ты всегда встаешь с рассветом. — Он притворно улыбается, наливая себе стакан апельсинового сока. — Это было отличное шоу прошлой ночью, солнышко. Я так горжусь… — Улыбка отца сходит на нет, как только он пристально вглядывается в мое лицо.
Должно быть, я выгляжу так, будто увидела призрака.
Да, вчера вечером.