Что это за мужчина, который сделал такое дерьмо, чтобы заставить меня согласиться на брак?
Отчаянный.
Не знаю, откуда взялась эта мысль, но этого не может быть.
В Лукане нет ничего отчаянного.
Он все еще говорит по телефону шепотом, чтобы никто не услышал. У него есть любовницы?
Почему меня это волнует?
Я не жду от него преданности или верности.
Я продолжаю бродить по галерее, любуясь выставленной красотой, и одна работа привлекает мое внимание.
Ох, вау.
И вот посреди переполненной галереи, заполненной самыми дорогими и классически красивыми работами многих знаменитых художников всех времен, стою я.
Скульптура, очень похожая на меня, сделана из стекла и драгоценных камней в замысловатых узорах и создает иллюзию движения.
Как… черт возьми?
Кто это сделал?
Знает ли художник меня?
Да, должно быть, мне все привиделось. Это не может быть реальностью.
Это должно быть совпадением.
— Красиво, не правда ли? — Кто-то говорит позади меня, напугав меня.
Мужчина обходит скульптуру один раз, а затем встает рядом со мной. Очень близко ко мне. От этого человека у меня мурашки по коже. Он, очень красив, с бледной кожей, черными как ночь глазами и шрамами на губах. Я подавляю желание вздрогнуть.
— Да, это так. — Я вежливо отвечаю, благодарная за то, что стервозная Андреа не появилась и не дала этому странному мужчине повода причинить мне какой-либо вред.
— Если тебе дорога твоя жалкая жизнь, советую тебе отойти от моей жены подальше.
Мой не такой уж и герой, как всегда, вовремя, ну, иногда он это делает. Я благодарна ему за то, что он появился в нужный момент и спугнул незнакомца.
Странный человек заставлял меня чувствовать себя неловко из-за того, как близко он ко мне подошел, и этих маленьких мертвых глаз-бусинок.
Так что да, в этот самый момент, когда со мной нет моей охраны, я благодарна своему мужу.
Лучше дьявол, которого ты знаешь, чем тот, которого ты не знаешь.
И в этот самый момент я понимаю, что совсем не знаю этого красивого дьявола.
СТЕРВЯТНИК
ЛУКАН
«Злодей когда-то был жертвой». — Мила
— Если тебе дорога твоя жалкая жизнь, советую тебе отойти от моей жены подальше.
Я хватаю Андреа за талию и притягиваю ее к себе. Впервые за все время нашего знакомства она не сопротивляется. Она позволяет мне обнять ее и придвигается ближе, пока ее голова не упирается мне в грудь. Я оставил ее на мгновение, и стервятники вылетели, чтобы поймать свою добычу. Черт, она публичная фигура без охраны. Как, черт возьми, я додумался оставить ее без защиты?
Я отошел всего на мгновение, но все равно за одну секунду может произойти очень многое.
— Я просто разговаривал с этой милой дамой. — Этот гребаный урод дразнит меня, и его глаза не отрываются от моей жены.
— Отвали, блядь, мужик. — Я отрываю маленькие руки Андреа от своей рубашки. Черт, она держит меня смертельной хваткой. Я никогда раньше не видел, чтобы она так себя вела.
Только не моя бесстрашная Андреа.
Я хватаю ее за дрожащую руку и вывожу из галереи, оставляя позади странного урода.
— Что случилось? — Как только мы остаемся вдвоем, я спрашиваю, в чем дело. Я не стесняюсь спрашивать, потому что она ведет себя странно и не похоже на нее. Это новая сторона Андреа. Мне нравится, что она уступчива, но, черт возьми, мне нравится в ней борец, а не эта кроткая и испуганная женщина. Она вздыхает, и это сигнал, что мне не понравится то, что прозвучит из ее уст дальше.
— Ничего, забудь об этом, Лукан. — Она прикусывает нижнюю губу и отворачивается от меня. — Честное слово, ничего страшного.
— Значит, ничего страшного, да? — Я могу сказать, что это чушь. — Я не перестану спрашивать, пока ты, блядь, не скажешь мне. У меня есть целый день.
Она вздыхает, но сдается.
— Когда ты на виду, люди чувствуют, что имеют на тебя право. Как будто мы им что-то должны, и они владеют нами. Ты даже не представляешь, с какими чудаками я сталкивалась.
— Что, блядь, это значит? — Я останавливаюсь посреди улицы, ничуть не заботясь о том, что устраиваю сцену.
— Стой, смотри, куда идешь, сумасшедший. — Андреа пытается высвободить свою руку из моей, но это бесполезно. Я не отпускаю ее.
— Тебя кто-то обидел? Ранил Романа? — Почему-то мне и в голову не приходило, что в ее мире ей может угрожать какая-то опасность.
Я не могу мыслить здраво.
Одна мысль о том, что кто-то может причинить им боль, заставляет меня видеть только красный.
Они мои.