Мы оба смеемся, и это кажется правильным.
Все в этой ночи кажется… настоящим.
Я снова смотрю на пианино и вспоминаю ту ночь. Ночь, когда мое тело ожило так, как не удавалось никому, кроме него, и при этом я не пропустила ни одной ноты в песне, которую он играл для меня.
— Ты помнишь свои ощущения?
Черт.
Я возвращаю свой взгляд на него. В его улыбке есть озорство, а в глазах — свет, который заставляет меня поверить, что этот человек намного больше, чем то, что он предлагает этому миру. Он наклоняется и касается моего обнаженного плеча, слегка отодвигая бретельку моего серебристого платья.
Что за дразнилка.
О, мы оба можем играть в эту игру. Я поднимаю ногу под столом настолько, что трусь о его бедро, и тут же вижу, как это на него действует.
— Ты помнишь, какая я на вкус? — Я шепчу тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал.
Он ухмыляется.
— Как я могу забыть? — Он убирает руку с моего плеча и быстро хватает меня за лодыжку, чтобы я не смогла сдвинуть ее дальше. — Ты непослушная жена, детка.
Я думала, он уже знает об этом. Мне следует почаще напоминать ему об этом, чтобы он никогда не забывал.
Музыка на заднем плане затихает, пианист встает со своего места и объявляет перерыв.
Ни с того ни с сего возникла мысль.
— Ты сыграешь для меня? — Я опираюсь на стол и смотрю в эти великолепные голубые глаза, которые ухмыляются мне в ответ.
В нем есть что-то трагически прекрасное. Мафиози с творческой душой, которая кричит о том, чтобы освободиться от всех ожиданий, которыми его прокляла жизнь.
Освободиться от своего долга.
В тот раз, когда он играл для меня, я увидела этого человека. Того, кто взывает ко мне больше, чем опасный преступник.
Конечно, капо одного из самых известных криминальных городов не станет играть мне любовную песню посреди полупустой комнаты, не так ли?
Верно?
Неверно!
Лукан отодвигает свой стул, закатывает рукава самым сексуальным образом и встает.
— Только если ты присоединишься ко мне. — Он протягивает мне руку.
— Ах, конечно. — Я положила свою руку в его и позволила ему провести нас в угол комнаты, где стоит пианино.
Оказавшись там, он отодвигает табурет и предлагает мне сесть первой. Я сажусь, и вскоре он следует за мной.
От меня не ускользнуло, как в комнате воцарилась тишина, а некоторые достали свои телефоны.
Отлично.
Я чувствую, как его нежная рука касается моей щеки, и у меня не остается выбора, кроме как отвернуться от людей, снимающих нас, и посмотреть на Лукана.
— Только мы вдвоем, детка, больше никого. — Он улыбается. — Какие-нибудь пожелания?
Ухххх.
— Сыграй мне что-нибудь красивое.
Он усмехается и говорит: «Положи свои руки поверх моих».
— Зачем?
— Просто доверься мне.
Довериться ему.
Только сегодня вечером.
Я кладу свои руки поверх его, и он начинает играть. Не знаю, как ему удается играть, когда мои руки лежат поверх его, но он играет, и, как почти каждый раз, когда мы гуляем в этом городе, он снова удивляет меня.
Какая приятная мелодия.
Подождите… я знаю эту песню.
Я пою ее все время.
В недоумении я поднимаю на него взгляд и вижу, что он уже смотрит на меня. Только на меня. Не на окружающих нас людей. Не на камеры и вспышки, которые записывают и фотографируют нас. Не на клавиши рояля. Только на меня.
Я напеваю слова песни, глядя на руку мужа, касающуюся клавиш пианино, и чувствую его горящий взгляд на своем лице.
Я никогда не буду пытаться изменить тебя.
Я знаю эту песню наизусть, и, видимо, он тоже. Он тихонько подпевает, играя для меня. И вот так мой муж крепко держит мое сердце и не собирается его отпускать.
Самое страшное и непонятное во всем этом?
Я не знаю, хочу ли я этого.
Чтобы он отпустил…
ИСПРАВЬ НАС
ЛУКАН
«Мы ходим по кругу». — Андреа
Piazza della Repubblica
Эта площадь — древнеримское сердце Флоренции, а прямо посреди нее стоит карусель. Мы с Андреа проходим по площади, где гуляют художники, музыканты, жонглеры и просто люди. Я крепко держу ее за руку и провожу большим пальцем по ее безымянному пальцу. Его украшает обручальное кольцо, и я чувствую вину за то, что так и не подарил ей настоящее кольцо. То, которое она заслуживает.
Однажды я это сделаю.
Если только она позволит мне.
— Могу я спросить тебя еще кое, о чем? — Я давно хотел кое-что узнать, но никак не решался спросить.