— Понимаю, Танюша. Поезжай. Это на первое время. Только ненавистный тебе лук, кормит и одевает всех нас. Но я понимаю, деточка. Я сама бы так не хотела жить. И мужа, и духи, и театры, -на полуслове оборвала свою речь и отвернулась к окну.
Дочь она не видела несколько лет, но каждый месяц отправляла деньги. Она не могла иначе. Это была её борьба за счастье, за лучшую жизнь для детей.
Августовским утром, когда туман обнимал васильки на поле, в дверь дома Лукиных постучали. Изрядно поседевшая, щупленькая старушка открыла и ахнула.
— Здравствуй, — Таня улыбнулась уголками губ и опустилась на колени. Обхватила мать за талию и уткнулась лицом в живот.
Агриппина чуть отстранила голову дочери от себя, ладонями обхватила лицо, посмотрела синими глазами и прошептала, — я все понимала и понимаю, деточка.
ГЛАВА 2. ТАТЬЯНА
Туман растекался по васильковому полю до горизонта, укутывая робкие цветы. Небо чуть подернулось золотом, изменяя звездам с рассветом. Река тихо перебирала камни на берегу. Природа ждала сигнала к пробуждению. Женщина средних лет, щупленькая и с туго заплетенной косой русых волос приоткрыла дверь дома. Хлопковое платье в горох, шерстяные носки и кофта крупной вязки накинута на плечи. Ноги скользнули в галоши и, затворив за собой, она вышла во двор.
Августовское утро встретило слякотью от вчерашнего дождя и запахом земли. Стараясь не потерять резиновую обувь, она прошмыгнула в сарай. Куры на насесте забеспокоились. Закудахтали. Просунув руку туда, где наседки, женщина вытащила несколько яиц и положила в большие карманы кофты. Петух замахал крыльями и громко оповестил окрестности о наступлении нового дня. Женщина вздрогнула, чертыхнулась и побежала в дом, шлёпая галошами. Солнце раскинуло лучи, обнимая маленькую деревню.
— Танюша, Васютка поднимайтесь, — низким голосом прокричала женщина. Удивительно, как помещался такой голосище в этой хрупкой фигуре?
Слова разлетелись по дому и приземлились первым делом на подушку к юной девушке. Она потянулась и тут же спрятала руки под одеяло. Так не хотелось вставать.
— Вась, ты там очнулся? А то мамка заругает, — чуть слышно сказала Таня. И приподнявшись на локтях, смачно зевнула, — подымайся, слышишь. Мамка заругает.
⠀— Да, что ты заладила. Заругает, заругает. Пущай ругает. Весь день на ногах надысь провели. И нынче плантации возделывать.
⠀Семья Лукиных жила в деревне П., Тамбовской области. Трое детей. Старшая Александра уехала учиться в областное ПТУ. Татьяна окончила 9 классов и собиралась по настоянию матери ехать учиться на швею. «Нужная профессия. И себя обошьешь, и заказы примешь», — говорила дочери Агриппина.
Младший, Василий, был единственным мужчиной в семье. Высокий и худой парнишка 12 лет от роду. Питал страсть к точным наукам и мечтал стать электриком. Отца они не знали. Это была запретная тема в их семье. Жили за счет продажи лука. 2 гектара земли за домом было засеяно только этим овощем. Каждую осень вся семья становилась рабами поля. Только и видно было, как сгорбленные спины, словно колодезные журавли, поднимались вверх и опускались к земле. Мешки и сетки с луком заполоняли сарай, сени и дом. Луковый дух сопровождал членов семьи повсюду. Одежда пропиталась на столько, что стойкости аромата могли позавидовать лучшие духи Франции. Вот они и завидовали, а Татьяну раздражали. Постоянные насмешки в школе. Перешептывания соседей и косые взгляды жителей поселка тяжелым грузом висели над Лукиными. Агриппине не было дела до болтовни люда. Ей надо было зарабатывать. А вот дети остро реагировали на пересуды.
— Идите кушать, — позвала к столу детей женщина. Обтерла руки о фартук и разлила молоко по кружкам.
Свежеиспеченный хлеб с хрустом разломился в руках Васи. Горбушку в стакан, чтобы разбухла и в рот. Пока молоко на губах не обсохло, утёрся рукавом.
— Танюша, мы в поле. А ты до магазину сходи. Мыла купи. Надо уж готовиться к отъезду. Осталось то всего до субботы. Да и блузку надо выстирать. Я воды вечером нагрею и займусь, — сказала Агриппина, заплетая косу дочери.