- Завтра собрание перед последним экзаменом, хотелось бы выспаться.
Бар, в котором мы сидели, находится в семи минутах ходьбы от нашей секции. Идти нам пришлось прямо через парк, отделяющий учебные залы, квартирные секции, боевые арены и дом директора от зоны «отдыха», где старшекурсникам разрешалось посетить бар или кафе, чтобы мы, как говорит местный директор Тонский: «не забывали чувствовать себя свободными».
Именно эта фраза была закреплена на огромном плакате, который разместили ещё давно на одном из стендов, стоящих в центре парка.
- Чувствовать себя свободными.. – негромко продублировала я.
- Я вот лично чувствую себя…эк...пьяной, - чуть громче ответила Дина.
Дальше последовали смешки, которые мы пытались сдерживать, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Честно говоря, мы нисколько не ощущали себя выпускниками. Я видела себя, вечно таскающуюся с рюкзаком, и белокурую кудрявую мордашку, идущую со мной под руку и без остановки икающую мне в самое ухо. Так и не скажешь, что она может убить.
Мы шли по аллеи. В преддверии празднования выпускного, а у младших студентов - окончания полугодия, парк немного преобразился: вдоль всей аллеи закрепили гирлянды и светодиодные лампочки. Красный цвет преобладал над остальными.
-Ну…пошлятина? - засмеялась я, держась за руку Дины.
-А мне нравится! Теперь я понимаю, что мы точно в а-а-аду!
Сдерживать пьяный смех было уже тяжело, и, когда уже подходили к главному входу секций, где в обязательном порядке нужно предоставить допуск, мы залились хохотом.
Пока Дина пыталась найти пропуск в моём бездонном рюкзаке, с главной дороги, соединяющей территорию второго кантона с внешним миром, начался доносится звук приближающихся машин.
Я начала превращаться в жирафа, вытягивая шею как можно выше, чтобы увидеть, что за гости пожаловали в кантон в середине экзаменационного периода, да ещё и среди ночи. В моменте я почувствовала тяжёлую руку на своём плече.
- Да не… - не успела я выразить своего негодования, как меня перебил грубый мужской голос.
- Именно это, Мастиʹк. Именно это.
Это был Дмитрий, куратор нашего выпускного курса.
- Ну что ж! Я даже не желаю знать, почему вы ещё не в своей секции, - отчеканил Дмитрий, указывая рукой в сторону нашей квартирной секции, и добавил, - Живо!
Я сразу же потянула подругу за руку, и мы быстрым кривым шагом потопали до своей комнаты. Прошло около получаса. Мы уже дошли до нашей комнаты.
- Ты видела машины? Те, что сзади подъезжали? – спросила я Дину, пока та продолжала вторые поиски ключей от нашей комнаты в своей сумке.
- А-а-аа, не-а, а что там?
- Да странно, ночью…
- Хм, не знаю. Может минералки мне привезли на завтра.
Наконец-то я улеглась на кровать и молча следила за тем, как Дина по привычке выдавила из тюбика слишком много крема на свои руки и, разводя ими, не знала, куда деть лишнее.
Улыбка начала расползаться на моём лице.
- Тебе нужно? - сказала она, протягивая руки ко мне.
Я ничего не отвечаю, лишь киваю в знак согласия.
Её руки нежно обнимают мои, оставляя полосы крема прямо между моими пальцами. И это чувство, всё это, мне становится до боли знакомым, я не могу вспомнить. Может мне это снилось?
-Что-то не так? - тихо проговорила Дина, заметив изменение на моём лице.
-Всё хорошо. - улыбнувшись, отвечаю я, - Давай спать.
Дина выключила свет, но уснуть мне так и не удалось. Меня мучила мысль: откуда мне знакома эта нежность.
III
Ночка выдалась не из лучших. Уснув только под утро, я оказалась совершенно измотанной к самому началу дня.
Прозвенел будильник. Открыв глаза, я заметила, что Дина ещё спит, свернувшись калачиком и укутавшись в ярко-жёлтое одеяло. Это, кстати, её любимый цвет, ибо он, как утверждает его хозяйка, тёплый. Словно как дома, в кантоне пятом.
Дине почти каждый месяц присылали родители посылки с какими-нибудь побрякушками. Лишь бы она чувствовала их любовь, и что она не одна.
Говоря обо мне. С любовью родителей я не знакома. Когда мне исполнилось пять лет дядя Аким удочерил меня. Он работал местным ветеринаром в пятом кантоне. Тридцатипятилетний холостяк, живущий только своей работой. Когда нас, маленьких сирот, первый раз привели в питомник, чтобы «мы хоть как-то познакомились с любовью и лаской», дядя Аким заметил меня. Не помню, чем я зацепила его, но больше он меня никуда не отпускал. Так моей семьёй стал именно он. А всё, что было до его появления, я никогда и не помнила, да и не нуждалась в этом. Не нуждалась, пока не задалась вопросом: «откуда мне знакома нежность?»