моменту следователь уже пригласил в кабинет понятых, чтобы провести обыск личных вещей. «Следователь представился и спросил: есть ли при мне какие-то запрещенные вещи, типа оружия, наркотиков или чего-нибудь подобного», — рассказывал Денис. Конечно, он ответил, что ничего подобного не имеет. «А в чемодане что?» — спросил следователь. «Рукописи…» — взволнованно ответил Денис, явно предчувствуя что-то неладное. «Ну, давайте с чемодана и начнём», — продолжил следователь. И аккуратно, надев резиновые перчатки, открыл этот злосчастный чемодан. «Когда он выложил всё содержимое на стол, я, честно говоря, — делился Денис, — с трудом удержался, чтобы не упасть в обморок. Содержимое, мягко говоря, удивило даже навидавшихся всякого, работников милиции». На столе перед следователем лежали так называемые «рукописи». Это были: резиновый член огромного размера, кожаная плетка и красный кляп в рот; моток ржавой проволоки; старый ржавый кухонный нож; женский чулок, который, по версии следователя, Доцент надевал себе на голову, когда творил свои страшные злодеяния; старый номер детского журнала «Мурзилка» — ещё советского образца, толстый рекламный каталог 1982 года выпуска «Бурда Моден» и… селедка. Много селедки. Каждая была завернута в женские рейтузы. Когда я готовил этот «джентльменский набор» для Доцента и заехал в магазин купить десяток женских трусов для дам преклонного возраста, продавец — молодая симпатичная девушка — спросила у меня: «А зачем вам столько? Ваша бабушка вряд ли успеет их все сносить». На что я ответил, что это не для бабушки, а для моего друга. «Я находился в какой-то прострации, — вспоминал Денис. — Я — уважаемый научный работник, зав. кафедрой психологии — сидел в кабинете у следователя, пристегнутый к стулу наручниками, а передо мной на столе лежали все эти, якобы принадлежавшие мне, „рукописи“». Когда следователь начал составлять протокол и опись найденных у него вещей, то спросил имя и фамилию Дениса. Тот же не придумал ничего лучше, нежели соврать и назвать паспортные данные своего бывшего одноклассника, который недавно умер. «Я ведь в первый раз попал в такую ситуацию и не знал, что данный обман быстро раскроется, а я делаю себе тем самым только хуже. Очень не хотелось, чтобы обо всём этом узнали в университете, — объяснил он. — И мой воспаленный мозг подсказывал, что сейчас всё быстро само собой разрешится, и меня отпустят домой». Но всё само собой не разрешилось… И через полчаса, когда выяснилось, что его имя и фамилия вымышленные, в милиции поняли, что, вероятнее всего, перед ними сидит опасный преступник. «Когда начал понемногу приходить в себя, я, как великий психолог, решил, что лучший способ защиты — это нападение. Я знал, что у нашего ректора большие связи в органах, и необходимо попытаться этим как-то бравировать перед рядовыми сотрудниками. Я собрал все свои силы, — смеясь, рассказывал Денис, — и начал во все горло орать на следователя и на всех остальных, кто присутствовал там. А к тому моменту собралось уже достаточно много людей. Все хотели на меня посмотреть. Не каждый же день ловят маньяков. Я орал, что они ещё не знают, с кем связались и, что у всех у них будут большие проблемы: «Ректор вас всех уволит! И вообще, чемодан этот не мой, а деда моего друга!». Хотя и понимал, что несу какую-то чушь и веду себя неадекватно, но я был, как говорят в психиатрии, в состоянии аффекта и ничего с собой поделать не мог». Затем в кабинет зашел начальник — очень грозного вида, внешностью и манерой общения больше похожий на криминального авторитета, чем на работника милиции, и сказал: «Так, хватит смотреть на эту клоунаду, начинайте оперативное дознание». «Я был сильно возбужден, сердце выскакивало из груди, и когда ко мне стали присоединять какие-то провода, я решил, что, вероятно, работники милиции переживают за моё здоровье и хотят сделать кардиограмму сердца, — смеясь, продолжил Денис. — Но вскоре я сообразил, что переживаний за мое здоровье там и близко нет, и то, что они хотят сделать, это никак не кардиограмма. Я понял, что меня собираются пытать током!» В то время во всей правоохранительной системе были широко распространены так называемые оперативные методы дознания. Конечно, не везде их применяли и не ко всем, но особые случаи были. Денис, наверное, попадал под такой особый случай. Это были обыкновенные пытки, самые распространенные из которых — это когда надевали полиэтиленовый пакет на голову подозреваемого и держали его, пока тот не начинал терять сознание, а также пытки электрическим током. Бывало, что у человека не выдерживало сердце, и он умирал, но это были единичные случаи, и их сразу пытались замять, обставляя всё так, будто это был естественный сердечный приступ. Доцент тоже прекрасно знал о подобных историях. Сообразив, что у него возникли действительно серьезные проблемы, он изменил тактику. Он признался, как его зовут на самом деле и, что он — преподаватель университета. Следователь быстро проверил эти данные и убедился, что тот не врет. Был уже поздний вечер, и работникам милиции нужно было решать, как с ним поступать. Формально его не могли больше держать, так как он не совершил ничего противоправного, но и отпустить тоже не могли. Во-первых, они действительно сомневались в его вменяемости, видя его «рукописи» и не совсем адекватное поведение. Во-вторых, они хотели проверить его на нераскрытые преступления, которые совершили маньяки и насильники ранее. Исходя из этого, следователь вместе с начальником милиции, который и так уже слишком задержался на работе из-за какого-то идиота, приняли решение отправить его в психиатрическую больницу для освидетельствования его вменяемости. Они знали, что этот процесс займет не менее нескольких дней, а у них как раз будет время, чтобы проверить его на причастность к каким-либо преступлениям. Они сняли у Доцента отпечатки пальцев и на своей машине отвезли в психбольницу. «Когда меня туда привезли, — рассказывал Денис, — я понял, что влип серьезно. Я прекрасно знал всю систему и методы, используемые в подобных учреждениях, и решил, что применять тактику „Лучший метод защиты — нападение“ не стоит. Если я начну кричать санитарам психбольницы, что у них всех будут большие проблемы, то в лучшем случае получу свою дозу транквилизаторов в задницу и проснусь утром, привязанным к кровати. Поэтому я вёл себя тихо и спокойно, мне необходимо было выиграть время, а завтра, надеялся я, должно всё разрешиться. Меня отвели в палату, указали на койку и закрыли дверь». Эту злополучную историю Доцент рассказывал нам с друзьями на летней площадке «Классика». Наш громкий смех, был слышен, наверное, за квартал… Денис умел завлечь внимание. У него было неплохое чувство юмора, и он однозначно владел искусством красноречия, которое он постоянно оттачивал на своих лекциях. Доцент превосходно осознавал, преимущества своих ораторских качеств и знал, где их можно будет выгодно применить. В его планах был уход из образовательной деятельности в политику. На ближайших выборах он намеревался баллотироваться в народные депутаты. По этой причине он так дорожил нашей дружбой. Доцент прекрасно понимал, что самому это сделать будет очень сложно — для этого нужны будут деньги и связи, которых у него не было, а вот с нашей помощью у него могло это получиться. Несмотря на то, что эта история с «рукописями» подкосила Дениса, он не стал долго на меня обижаться. Он не был размазнёй и ему близка была жизненная позиция: «Всё, что нас не убивает — делает нас сильнее». Денис был практикующим психологом, и сам не раз вытаскивал людей из депрессии, советуя всё, что происходит в жизни, воспринимать как вызов и переносить с высоко поднятой головой — без нытья, разочарований и сожалений. Поэтому через неделю после произошедшего мы все вместе уже сидели в кафе и от души смеялись. — Вы даже не представляете моё состояние, — продолжал Денис. — Для меня всё это было похоже даже не на сон, а на какую-то отдельную реальность, настоящая фантасмагория! Я, кандидат наук по психологии, доцент, заведующий кафедрой, и вдруг здесь — на скрипучей кровати, накрытый грязным одеялом, под которым умерло неизвестно сколько людей, запертый в больничной палате для душевнобольных. Ещё несколько часов назад я находился в окружении красивых студенток, а теперь вокруг одни умалишенные, которые к тому моменту уже внимательно разглядывали меня. В палате не было совсем темно, и я мог различать их лица. Большая часть людей спала, но некоторые всё ещё бодрствовали. Я был начеку и приготовился в случае опасности громко звать на помощь санитаров. Проведя несколько часов в глубоких раздумьях, я пришел к мысли, что это Саня подставил меня, передав эти злосчастные «рукописи». Тем не менее я всё никак не мог понять, зачем и какова цель всего этого. У меня с ним были прекрасные отношения, и сам он, скорее всего, никогда бы не пошел на такой поступок. Я был сильно вымотан, усталость начала брать своё, и я почувствовал, что начинаю засыпать. Но тут мой сосед по больничной койке тихонько подошёл ко мне и, тыча в меня пальцем, в утвердительной форме произнес: «У тебя гнилые зубы!»… Я понял, что этой ночью не усну. Утром, когда санитары вели меня на освидетельствование, уже собрался консилиум врачей, готовых проанализировать моё душевное состояние. К тому моменту в моей голове все пазл