– Как ты можешь такое говорить? Предлагаешь мне любовницей твоей стать?!
– Почему бы и нет?
– Слушай, уходи.
– Что, вот так перестанешь со мной общаться? После всего, что я сделал для вас?
– Ты еще и попрекать меня будешь? Я думала, твоя помощь бескорыстна. А ты просто держался поблизости и выжидал, пока Ильи не окажется рядом, чтобы занять его место? Хороший же из тебя друг, Костя.
– Все это не так. У тебя просто стресс. Позволь мне помочь… – Антипов сделал шаг по направлению к Лене, протягивая руки.
Девушка схватила со стола нож.
– Клянусь, еще шаг – и я всажу его тебе в глаз.
– Боже, Лунь, – мужчина вскинул руки и замер. – Что это с тобой? Угомонись! Тебе нужно к психиатру, Лен, так больше не может продолжаться, ты изведешь себя…
– Мне нужно, чтобы ты ушел. С остальным я разберусь сама.
– Леночка, послушай, эта агрессия…
– Вон отсюда! Хватит мне зубы заговаривать! Думаешь, я не знаю, как у тебя язык подвешен? Не приближайся. Вон! Никогда больше не приходи сюда! Зарежу! Ты понял?
– Ладно. Я уйду. Но с Лешей мы обсудим твое поведение, имей в виду.
Лунь замахнулась, чтобы метнуть нож, и только тогда Антипов поспешил выйти из комнаты. Конечно, она всего лишь хотела припугнуть его, сыграв неуравновешенную. Иначе избавиться от него не вышло бы. Мужчина был гораздо сильнее Лены, к тому же настроен решительно. И эта решимость была направлена на то, чтобы под видом заботы, всеми правдами и неправдами, ложью, лестью, уговорами, а в конце и грубой физической силой – переспать с девушкой.
Только в течение этой беседы Лунь заметила, какие у Антипова нехорошие глаза – светлые, серо-зеленые, водянистые, как гниющее болото, продолговатые, они глядели каждый слегка в свою сторону, располагаясь в глубоких нездоровых тенях глазниц. Лена никогда не обращала на это внимания, ведь прежде и предположить не могла, что Костя может иметь дурные намерения.
Она тут же позвонила Шубейко и обо всем подробно рассказала. Редактор удивился, но поверил Лене и пообещал не слушать Антипова, что бы тот ему ни плел, и вообще сбросить его со счетов.
«Как это мерзко, и как похоже на жизнь, – думала Лунь, по привычке наливая себе вина. С того момента как не стало Ильи, алкоголь всегда был под рукой, но девушка не вспоминала о пристрастии своей матери и своей возможной генетической предрасположенности к алкоголизму, а просто пила, потому что только так становилось легче. – С Ксенией чуть ли не подругами стали, а Костя оказался дерьмом. Что-то в этом мире явно поменялось местами».
Девушка пыталась жить дальше, но выходило у нее лишь существовать в автономном режиме. Только забота о брате и редкие встречи с Ксенией разбавляли черный омут депрессии. Много раз Лена пробовала написать хоть пару абзацев, но каждый раз в итоге комкала лист и швыряла подальше.
Впрочем, как и любой человек, постепенно Лунь свыклась с мыслью, что теперь она – вдова, и ничто не вернет ей мужа. Однако продолжала плакать каждый день. Ничто не могло затмить физически ощутимую горечь этой двойной утраты. Лена не снимала обручального кольца с безымянного пальца правой руки, не снимала она также и браслета с агатом, подаренного Ильей когда-то давно. В этом немом протесте, в этом слабом отказе подчиниться действительности проявлялась последняя, слабая надежда на то, что муж ее окажется жив. И даже если тело его найдется, Лена знала, что ни кольца, ни браслета все равно не снимет… до конца своих дней.
По утрам, едва Лена открывала глаза, многое казалось ей страшным сном, который вот-вот отступит перед реальностью. Она все еще сначала клала ладонь на живот, ощупывала его, недоумевала, почему он такой плоский, как был до беременности, затем начинала искать взглядом Илью, чтобы спросить его, что происходит, и все это за пару секунд, пока память возвращалась к ней. И только потом вспоминала о выкидыше и авиакатастрофе.
Ей хотелось умереть. Но она поднималась с постели, помня также о брате и о Шубейко. Антипов, к счастью, уполз восвояси и больше не появлялся. Лене не верилось, что они с Ильей столь слепо могли пригреть на груди такое.
Чем больше времени утекало, тем яснее становилось, что Вилин – не пропал без вести, а погиб. Остальных «пропавших» тоже так и не нашли. Спасатели были уверены, что в первые же дни их растерзали и съели лесные хищники. Волков и медведей в тех местах водилось достаточно. Так что дальнейший поиск просто не имел смысла.
Спустя пять месяцев с момента крушения Шубейко позвонил Лене очень ранним утром – часа в четыре, девушка спала.
– Алло…
– Извини, Леночка, что беспокою.
– Леша, это ты? Что случилось? – девушка кое-как очнулась. Голова была тяжелой, как во время гриппа, и пульсировала.