Лунь подняла удивленное лицо. Впервые в жизни она получила именно то бережное, предупредительное отношение вместо жалости. Ей не пришлось даже злиться, и это было странно. С этим человеком все было как-то иначе, даже самые обыденные вещи. И раскрытие правды о своей жизни не вызывало в Лене прежних эмоций. «Он очень боится меня обидеть, – подумала она. – Старается понять всякую мою эмоцию, предотвратить любой потенциальный конфликт».
– Лунь, прошу, если что-то не так, говорите мне сразу. Я знаю: Вы крайне чувствительны. Идемте.
– Откуда Вы знаете?
– Нетрудно уловить, когда и сам такой же. Скажите: я не обидел Вас?
– Нет! это странно, но… Вы первый человек, реакция которого меня не задела за живое…
– Что ж, отдадим мне должное: я приложил к этому усилия. А теперь прошу того же от Вас: расскажите, как все произошло.
Лунь поняла, что Илье Алексеевичу о своей жизни она может рассказать совершенно все, будто не говорит вслух, а пишет в дневнике ночью, наедине с собой.
– Она пьет. Уже много лет пьет и почти не живет дома. Всегда ошивается где-то и с кем-то… У нее есть своя компания. Может месяцами не появляться дома, – как на духу рассказывала девушка, и ей впервые было не стыдно и больно, а легко говорить об этом, и она могла выложить даже больше, чем ее просят. – Но если она вдруг появляется, то наступает кошмар. Ругань, мат, пьяный угар, жестокость, издевки… и все прелести беспросветного запоя. Честно говоря, она меня ненавидит. Ненавидит с самого детства. И я никогда не понимала, за что. Долгие годы стремилась разобраться, понять, оправдать – все же мать. Но так и не поняла, только возненавидела в ответ. Думаю, я была нежеланным ребенком для обоих родителей. Неприятной случайностью. Отца своего я в жизни не видела, даже на фото. Я и приблизительно его внешности не знаю – не то, что где он сейчас. У меня есть младший брат. Степа. Мы с ним живем сами. На мою стипендию и зарплату. Время от времени приходит мать и забирает из дома что-нибудь, чтобы пропить… В этот раз она явилась, как всегда, пьяная. Стояла в коридоре, шаталась, смотрела на меня этими осоловелыми пьяными глазами и обливала грязью ни за что… Требовала денег, я не дала ей. Нам самим жить почти не на что. Она даже не думает о том, что бросила детей на произвол, лишь о себе, где бы и чем поживиться. Мерзко вспоминать. В общем, я отказала ей. Тогда она разозлилась и схватила зимние ботинки Степы, чтобы продать их, а его самого не было дома. Я хотела помешать ей, отобрать ботинки, но вышло так, что она заехала ими мне прямо по лицу, и… сильно. Мне накладывали шов.
– Значит, мне не показалось…
– Что?
– У Вас на лице я заметил вчера небольшой след. Я и предположить не мог, что он и есть та самая причина.
– Ох, так Вы видели его!.. – огорченно воскликнула Лена и накрыла ладонью часть лица.
Тогда Илья Алексеевич остановился, взял ее за запястье и насильно отвел в сторону. Затем оглядел блеклые следы шрама, провел по нему пальцем, едва касаясь.
– Почти ничего нет, не переживайте, Лунь. Да и не может это меня отпугнуть, какие глупости. Вам было очень больно?
– В момент удара нет, но после, когда все опухло… Полина на силу уговорила меня пойти к хирургу.
– Вас уговорила Полина? Почему Вы не пошли сами?
– Не думала, что все так серьезно.
– Нельзя так к себе относиться, Лунь. Но теперь я хотя бы знаю, почему Вы не пришли.
– Знали бы Вы, как я злилась на весь мир… В тот вечер меня лихорадило, как в горячке.
– Правда? Вы сказали: лихорадило? Отчего?
– Не знаю, я… это не болезнь была, но… словно я упускаю что-то очень, очень важное, невосполнимое, незаменимое. Словно я, оставшись дома, нарушила естественный ход вещей… Вы понимаете?
– Как не понять?.. – растерянно ответил Вилин. – Я чувствовал то же самое, когда не дождался Вас. И был озноб. И очень странные мысли. Целая вереница мыслей. Похоже, что мы с Вами каким-то образом…
Он не договорил, а Лена не стала дополнять. Боялась сказать лишнего. В том, с каким выражением Илья смотрел на нее, с какой интонацией говорил, с каким чувством касался ее, девушка ощущала исключительно отцовские чувства, родительскую заботу, и не более того. Она была не настолько слепа, чтобы не заметить этой простой истины. Лена не выдавала желаемое за действительное: реальность была еще слишком далека от ее мечтаний, и с этим приходилось мириться.