Лене хотелось плакать от счастья. Они еще долго разговаривали, пока не поняли, что прошло четыре часа с их встречи у ворот ботанического сада. Им пришлось оторваться друг от друга, хотя обоим не хотелось. Вернувшись домой, и Лунь, и Илья Алексеевич находились будто в беспамятстве. Куда выпали эти четыре часа жизни? Словно бы даже не на Земле они провели это время, общаясь друг с другом.
Глава 10. Секреты и кризис
«Говорят, будто каждая первая любовь чем-то необыкновенна! – не ответил Ив на ее слова. – Будто первая любовь сильна, глубока и нежна. Нет, это не так! Первая любовь почти всегда бывает очень проста и незатейлива. Но последняя любовь… Да! она жестока. Она берет в плен и – до конца дней».
Н. Нароков «Могу!»
Лунь долго не могла уснуть в тот сумасшедший день. Ворочалась, вдруг резко подскакивала, садилась в постели, глядя в темноту, смеялась непонятно отчего, растирала лицо, переворачивала подушку, снова пыталась уснуть, но сна не было ни в одном глазу. Тогда она вновь поднималась, вставала, ходила по комнате, бросалась к столу, включала лампу, доставала тетрадь и ручку и в полном беспамятстве записывала несколько строк. Затем, понимая, что не может долго сидеть на одном месте, сосредоточившись на чем-то, поднималась, опрокидывая стул, и снова быстро ходила по комнате, заламывая руки и нервно посмеиваясь.
В ее тетради в ту долгую бессонную ночь появилась самая сумбурная и неясная запись, сделанная в несколько заходов и отражающая не совсем здоровое ночное бдение.
«Разве это могло случиться с такой, как я?.. Здесь явно что-то не то… Розыгрыш. Это розыгрыш. Ошибка. Кто-то ошибся и скоро поймет это. И у меня все отберут. У меня заберут ЕГО. Скажут: как вы могли подумать, что это – для вас? Вы вообще видели свой уровень? Ваш удел – довольствоваться малым, самым худшим, как и все, что было в вашей жизни. Найдите себе пэтэушника и будьте с ним, а Илья Алексеевич вам не ровня, вы уж извините, он вам достался по нелепому недоразумению…
Ошибка либо просто насмешка. Дать почувствовать себя счастливой и все отобрать. И посмеяться над тем, как буду страдать. Я… ничего не понимаю. В голове – каша. Нутро рвет, как от взрыва. Распирает. Как могла я?.. мы с ним?.. Как могла вот так повернуться моя бедная жизнь? Что это? Как назвать? Везение или справедливость?
Со мной происходит странное и страшное. Все гораздо серьезнее, чем я думала в первую встречу с ним. Неужели такое переживает каждый человек? Полная потеря рассудка… Отчего я смеюсь? Почему не могу уснуть? Я будто… пьяна. Сильно пьяна. Без алкоголя. Мы с ним… Илья! Илья… Илья. Илья. Если я напишу это тысячу раз, станет ли мне легче? Никогда. Мне уже никогда не станет легче.
Илья Алексеевич! Моя жизнь – это предисловие к встрече с Вами… это… это… невероятно. Вы живой человек, не литературный персонаж, в которых я обычно влюбляюсь! И я небезразлична Вам. Вы – лучшее, что было со мной!.. Как хочется, но как трудно, почти невозможно, выговорить рядом с Вами все, что чувствуется, мыслится, переживается… Я неожиданно оказалась так переполнена словами, эмоциями и мыслями, что удивительно даже, как не лопается на мне кожа!.. Я – бесконечный источник! Черная дыра! Квазар! Ха! Кто угодно, что угодно, лишь бы – ради Вас, Илья!
Ваше присутствие открыло во мне неисчерпаемый запас… чего? Не знаю. Но Вы, кажется, знаете, и очень хорошо знаете. Ведь Вы начали извлекать это из меня, как фокусник извлекает бесконечно длинный платок из рукава… Вы делаете это так по-детски непосредственно, словно… впрочем, по-детски непосредственно Вы делаете все: смотрите, смеетесь, говорите, ходите, поворачиваете голову, улыбаетесь… Вы – ребенок в теле привлекательного мужчины, и нет в мире ничего более удивительного, чем Вы, Илья Алексеевич!
Я… мы с Вами…»
На этом запись обрывалась. Лена смогла заснуть только к пяти утра. К восьми нужно было подниматься на учебу, но это не волновало ее, ведь она была непоколебимо счастлива. И даже испытывая резь в глазах и жуткую головную боль, широко улыбалась, вскидывая голову и вспоминая об Илье Алексеевиче.
Сам Вилин тоже все время вспоминал о Луни, точнее, он даже не переставал о ней думать, но немного в ином ключе, нежели девушка. После этой встречи, когда они проговорили несколько часов кряду, Лене казалось, что ее чувства взаимны, но на самом деле Илья Алексеевич питал всего лишь удивление и радость от такого необыкновенного знакомства. Да, он был одурманен и счастлив, как и Лунь, смотрел куда-то вдаль горящими глазами и тихо улыбался, а внутри него словно ползли потоки вулканической лавы… медленно, но неумолимо, обугливая на своем пути все, что было там прежде. В особенности – зарождавшийся кризис среднего возраста.