– Не думала, что Вы заметите, – смутилась девушка, и Илья умилился этому. – У меня глаза-хамелеоны. Они меняют цвет в зависимости от освещения, температуры, моей одежды. Это странно, я сама долго привыкала. Вообще они голубые, но у зрачка есть мелкие желтые крапинки, из-за которых иногда возникает зеленый цвет…
– Как это удивительно. А волосы Ваши на солнце такие рыжие, что… Хм, знаете, Лунь, признаком чего были раньше рыжие волосы и светлые глаза? – улыбался Илья Алексеевич. – У Вас случайно никаких способностей нет?
– Ну что Вы, Илья Алексеевич! – засмеялась Лена.
– Я понял, Вы просто боитесь инквизиции. Хорошо, Лунь, не будем об этом.
Они говорили об искусстве, книгах, творчестве, делились теориями и предположениями. Но самым главным было то, как и что они рассказывали друг другу о своем желании создавать тексты. О том, как пришли к осознанию истины: они не могут не писать. О своих страхах делиться этой истиной с кем-либо. Об опасениях на деле оказаться всего лишь жалкими писаками, услышать такую критику, от которой перехочется жить. Новой ступенью их отношений стало робкое предложение Ильи:
– Знаете, Лунь, у меня есть кое-какие заметки, записи, я делал их в течение многих лет, храню в столе, уверен, у Вас есть нечто подобное…
– Есть, – кивнула девушка.
– Так вот, подумал я, неплохо было бы, если бы мы с Вами как-нибудь показали их друг другу…
– О, – отозвалась Лена и не на шутку заволновалась.
– Это заставляет Вас переживать?
– По правде говоря, да…
– Я это чувствую. Я и сам волнуюсь. Вдруг Вам не понравится? И тогда…
– И тогда между нами ничего не будет, как прежде.
– Боюсь Вас разочаровать, – подтвердил Илья Алексеевич.
– И я Вас. Давайте, может быть…
– Слегка повременим?
– Д-да, – выдохнула Лена. – Вы такой понимающий, Илья Алексеевич. Не то что бы я Вам не доверяла или не хотела с Вами делиться самым сокровенным, чем ни с кем никогда не делилась, даже наоборот, я осознаю, что только с Вами из всех окружающих меня людей я и могла бы этим поделиться, но… мне просто страшно. Это как вывернуть себя наизнанку, показать все свои слабости. Вы ведь не обижаетесь?
– Я Вас так хорошо понимаю, Лунь. Никого я так не понимал, как Вас. Давайте повременим, я не против этого. Мы должны быть готовы до конца открыться друг другу. Чтобы не пришлось жалеть. Между нами тонкая нить, и я опасаюсь повредить ее каждым неосторожным словом, поступком, движением…
Девушка вздрогнула от его тона.
В тот вечер они загулялись допоздна, не замечая хода времени, и сумерки промозглым холодом опустились на землю, подсвеченные сепией фонарей.
– Вы замерзли, Лунь? – спохватился Илья.
– Да, довольно поздно, – согласилась она. – Вам, наверное, давно пора домой.
– Я не об этом. Вы замерзли, – Илья Алексеевич остановился.
– Да, немного.
Лена поежилась, глядя, как мужчина расстегивает на себе парку. И тут она догадалась.
– О, нет, не надо, Илья Алексеевич, давайте лучше пойдем по домам.
– Почему?
– Вам самому будет холодно, если Вы…
– Ничуть. Я ведь не собираюсь раздеваться.
Девушка непонимающе наблюдала за тем, как Илья Алексеевич полностью расстегнул длинную куртку, распахнул ее на себе и шагнул к Лене. Его лицо оставалось доброжелательным, как и всегда.
– Хотите, чтобы я…
– Почему нет? – спокойно спросил он, не понимая ее замешательства. – Так мы можем еще немного поговорить. А потом пойдем по домам. Я Вас провожу, не волнуйтесь.
Но трудно было не волноваться, когда мужчина, в которого Лена влюблена, изъявляет желание обнять ее и пригреть у себя на груди.
Лунь шагнула к Илье, и он прижал ее к себе, накрыв полами куртки, будто крыльями. «Пышет жаром, – подумала девушка. – Как это невозможно – прижиматься к нему!» Голова ее потерялась где-то на уровне ключицы Ильи Алексеевича. Они молчали, согревая друг друга и будто прислушиваясь каждый к своим новым ощущениям.
– Вам неуютно, Лунь?
– Как раз наоборот.
– Не сочтите за наглость мою заботу, я не держу на уме ничего пошлого. Я просто не хочу, чтобы Вы ощущали неудобства.
– Понимаю, – ответила Лена, упираясь носом в черный свитер.
Она слышала запах его кожи. Неловкость в данной ситуации испытывала только Лунь. Илья Алексеевич действовал из чистых отеческих побуждений и не видел в происходящем ничего необычного. Ему хотелось погладить ее по волосам, как дочь, но он не стал этого делать. Затем он проводил ее домой, игнорируя назойливые звонки жены.
Неделя встреч сменила другую. Они условились, что будут видеться так часто, как могут: два раза в неделю уже недостаточно им обоим. Лунь была безумно счастлива. На фоне высокой и статной фигуры Ильи Алексеевича, доброго брюнета с голубыми глазами и волнистыми волосами, щетиной и характером ребенка, все остальное просто теряло очертания. У девушки появились силы в одиночку поднимать на ноги брата, терпеть будущие выходки матери, искать новую работу, одновременно справляться с учебой. Будущее уже не пугало ее. Проблемы, конечно, не испарились, но смириться с ними стало гораздо легче, и, стиснув зубы, Лена улыбалась, потому что теперь у нее был повод жить.