Оказалось, Лунь знает Илью гораздо лучше, чем он сам. Очевидным было их скорое расставание, но причина его оставалась тайной для девушки. Причиной была она сама.
Внутренне Лена злорадствовала (такой поворот событий шел ей на руку), а снаружи искусно придерживалась образа оскорбленной девушки, снизошедшей до встречи со своим обидчиком. Она видела: Илье совестно перед ней, а значит, о безразличии с его стороны не могло быть и речи.
Вилин с места в карьер завел разговор о творчестве, но Лунь отзывалась на него, мягко говоря, вяло. Мужчина понимал, что виноват в этом сам, и не собирался опускать рук, стараясь разговорить девушку.
– Я вижу, Вы сегодня неразговорчивы. Видимо, у Вас нет настроения. Что ж, это вполне объяснимо моим присутствием. Я дурак, если ожидал иного отношения после своего поступка. Но все же признателен Вам за согласие на эту встречу. Если Вы хотите, то я обещаю, что она будет последней, и больше я Вам на глаза не покажусь. Хотя это, конечно, дерзкое заявление даже для меня. И вряд ли я его выполню… Молчите, Лунь? Ладно. Молчите. Если Вам так комфортнее. Я немного понимаю Вас. Нет, я очень хорошо Вас понимаю. Если не хотите говорить, то поговорю я. Надеюсь, Вы не против.
Хочу кое-что поведать Вам. Знаете, когда я встретил ее, ну, условно назовем ее «подруга юности», я начал кое-что писать. Да, я был так воодушевлен, точнее, мне так казалось, и будто бы ощутил неограниченный прилив вдохновения. Думал, это то, чего я ждал всю жизнь. Я писал и писал, каждый день. Должна была выйти отличная повесть. Знаете, я был уверен, что она – самое гениальное мое творение. Радовался, как ребенок. Но на днях я решил перечитать все, что написал, пока был с… подругой юности и понял, что писал словно в мороке. Этот текст ничего не стоит, он пропитан фальшью, неискренностью, как и я сам в моменты его создания. И в итоге, в итоге… я просто сжег его. Оказалось, что рукописи горят. По крайней мере, паршивые.
– Понятно, – лениво отозвалась Лунь, как будто не услышала сейчас этого рассказала, в котором была главная трагедия любого творца, как будто не прочувствовала всего, что пытался донести до нее Илья. – Может, это к лучшему.
– Определенно. Это нужно было уничтожить. Чтобы окончательно избавиться от… яда. Ну а Вы, Лунь, пишете что-нибудь?
– Да. С тех пор, как Вы пропали, я не сразу, но начала писать.
– Получается? – слегка ревниво спросил Илья и прикусил губу, хмурясь.
– Вполне. Даже лучше, чем когда-либо.
– Вот, значит, как. Я могу почитать?
Лунь странно посмотрела на мужчину, будто он задал ей самый глупый в мире вопрос.
– Извините, конечно, Илья Алексеевич, но в этом плане Вы мое доверие утратили.
Вилин чуть не остановился. Он был ошарашен таким отпором. Как же Лунь может его отталкивать? Как она может не доверять ему? Неужели она не видит, не чувствует, что он раскаивается и сожалеет обо всем, что она – нужна ему?..
Заметив замешательство собеседника, Лена продолжила:
– А чего Вы, собственно, хотели? После всего, что мне пришлось испытать в Ваше отсутствие, я больше не хочу подпускать людей так близко. Никого. Даже Вас. Особенно Вас.
Лунь держалась уверенно и холодно. Теперь она соблюдала дистанцию и сразу же отталкивала Илью, едва он хотел эту дистанцию сократить. Вилин был поражен и воспламенен ее поведением. Сначала он подумал, что это шутка, но никак не мог решиться на смех, не видя и тени улыбки на губах девушки. Ведь Лунь все еще обожает его! Он знает это! Он ощущает это! Связь между ними не порвана! Ничто не может ее порвать, после всего, что он натворил, это как никогда ясно.
– Я могу хотя бы узнать, о чем Ваш текст?
– Это лишнее.
– Крупная или малая форма?
– Илья Алексеевич!
– Хоть пару строк, Лунь!
– Вам это не нужно. Зачем Вы просите? Из вежливости? Жалости?
– Почему Вы думаете именно так?
Лена усмехнулась.
– В прошлую нашу встречу Вы молча удалились – достаточно красноречиво. Лишних слов и не требовалось. После того, как Вы пренебрегли мною (будем называть вещи своими именами), неужели Вы хотите, чтобы все было, как прежде, и не понимаете, что это невозможно? Вы нарушили ткань бытия между нами, которую мы с Вами тщательно и долго плели. Вы ее разрезали.
«Даже сейчас ее речь художественна. Она не может избежать всех этих сравнений и метафор. Они – основа ее мировидения. Только посредством них она видит и понимает окружающее», – восхищенно подумал Илья. В голосе девушки звучала знакомая ему горькая насмешка. И он понял, что недооценил ее обиду. Для нее все было кончено, и она успела с этим смириться, а он все никак не мог в это поверить.