Спира окинул его пытливым взглядом. На смышленом лице Вильегаса застыло выражение почтительности. Он был дороден и рыж; движения скупы и изящны, голос - звучен.
- Позвольте представить вам, ваша милость: Педро де Лимпиас. Он прибыл в Коро в числе первых еще в 1527 году вместе с Хуаном де Ампиесом. Родом из Бургоса. Знаток индейских наречий,- проговорил Вильегас, указывая на беззубого, однако все еще статного и прямого старика.
Лимпиас растянул губы в улыбку. Спира неодобрительно покосился на его ветхий плащ, но постарался придать своему лицу приветливое выражение.
- А вот это несравненный Эстебан Мартин, состоявший при вашем предшественнике Амвросии Альфингере,- продолжал Вильегас, подводя к губернатору белокурого толстяка со смеющимися глазами.- Лучшего переводчика вы нигде не сыщите.
- Рад служить вам,- любезно произнес тот, ничуть не смутившись под пронизывающим и недоверчивым взглядом Спиры.
- А вот это - ваш соотечественник, нам не выговорить его имя, и потому мы окрестили его просто Хуан Немец.
Иоганн Сайссен-Ноффер обратился к Спире на родном языке:
- Вам ли не знать, ваша милость, каковы эти испанцы: Ритца они упорно называют Руисом, а Хогенбергена - Сьерральтой. Когда же они узнали, что Гульден означает то же, что флорин...
Спира, не дослушав, уже повернулся к следующему.
- Вот еще один ваш земляк,- не выказывая по этому поводу особенной радости, сообщил Вильегас.
Человек средних лет, сопровождаемый юношей, низко поклонился губернатору:
- Я - Мельхиор Грубель, алькальд Коро, а это - мой сын, Мельхиор-младший, из него вырастет славный воин.
Спира не промолвил ни слова, бровью не повел при виде своих земляков. Он вперил взор в высокого, сухопарого седобородого старика.
- И наконец, рад представить вам нашего выдающегося хирурга Диего Монтеса де Оку. Вот именитые горожане, которых город Коро выслал засвидетельствовать вашей милости свое почтение.- Вильегас помолчал.- Мы можем тронуться в путь немедля, но, если вам благоугодно послушаться доброго совета, лучше бы подождать, пока не спадет жара: до пяти часов вечера здесь как на раскаленной жаровне.
- Я - солдат, сеньор Вильегас, и привык сносить любые тяготы,неприязненно отвечал Спира.- Мы отправимся в Коро тотчас же.
- Воля ваша, однако позвольте мне с Санчо Брисеньо поехать вперед и приготовить вам достойную встречу. Здесь я оставлю Педро де Лимпиаса - в свое время он был помощником Николауса Федермана.
- Федермана? - воскликнул Спира.- Известна ли вам его горестная судьба?
Выслушав печальное известие, Лимпиас прослезился.
- Какой был человек,- повторял он,- какой человек!.. Верный друг, любящий брат, отважный рыцарь... Какая потеря для Испании и для всего мира!
Спира отчужденно глядел на него, не проронив ни звука.
И вот под палящим и слепящим солнцем они двинулись в путь: впереди Эстебан Мартин, за ним губернатор рядом с Филиппом. По обе стороны колонны солдат бежали туземцы.
Навстречу им провели человек пятьсот индейцев с колодками на шее.
- Они будут проданы на невольничьем рынке в Санто-Доминго,- объяснил Эстебан Мартин.- Они из племени хирахаров, которое не признает ни истинной веры, ни коронной власти.
При виде индейцев Спира впервые выказал некое подобие интереса:
- Что ж, не хотели добром покориться, пусть подчинятся силе!
Эстебан, обрадованный тем, что в этом сплошном монолите появилась щелка, добавил:
- Они стоят недешево - по шести золотых за голову.
- Да неужели? - спросил Спира, кривя губы в подобии улыбки.- В таком случае отберите мне сотню этих дикарей - я должен расплатиться с адмиралом.
- Это непростое дело, ваша милость,- заметил переводчик.- В окрестностях индейцев уже не осталось: те, кого не убили или не обратили в рабство, бежали в горы.
- А это разве не индейцы? - Спира показал на тех, кто сопровождал колонну.- Чем они плохи?
- Это индейцы племени какетио, ваша милость...
- Ну и что с того? Не все ли равно?
- Индейцы индейцам рознь. Они верноподданные императора и добрые католики. Живут с нами в мире и помогают отбивать набеги хирахаров. Его величество особым указом запретил их трогать.
Шли уже целый час, и зной становился все удушливей. По лбу Спиры из-под кожаного шлема, который он, казалось, не снимал никогда, ручьями стекал пот. Мартин снял плащ, прочие испанцы последовали его примеру, и капитан-генерал недовольно поморщился, увидев убожество и ветхость их платья.
- Что же это за оборванцы? - спросил он Филиппа по-немецки.
- Они принадлежат к благородному сословию, хотя по одежде этого не скажешь. Мельхиор Грубель успел рассказать мне, как сильно они тут нуждаются.
- Да откуда же такая нищета? Разве не в этом краю находится Дом Солнца? Разве не в Коро самый крупный невольничий рынок?
Коро вконец разочаровал губернатора. Он ожидал увидеть город - пусть даже небогатый, а увидел скопление глинобитных домиков под соломенными крышами. Двести пятьдесят проживавших там испанцев больше напоминали свинопасов, переживших мор и глад, чем гордых завоевателей: у всех были изможденные, искаженные отчаянием лица, потухшие взоры, вялые движения, рваная одежда. Когда оркестр грянул марш, ему отозвался лай бесчисленных собак и на единственную пыльную улочку Коро высыпала толпа людей в лохмотьях. Это были христиане, туземцы же и вовсе ходили нагишом: ничем не прикрытые груди индейских женщин немедленно вызвали плотоядные восторги Веласко.
- Здешние женщины - самые изящные, веселые и покладистые на всем побережье Карибского моря,- объяснил ему хирург.- Оттого мы и торчим в этом богом забытом захолустье, которое, кажется, и вам пришлось по вкусу.
Спира и Гуттен разместились в двух просторных хижинах, крытых пальмовыми листьями.
Вечером Филипп решил прогуляться по Коро. Участники экспедиции шумно праздновали прибытие, сопровождая пиршество обильными возлияниями: слышался пронзительный голос Переса де ла Муэлы и хохот Себальоса; хмур и молчалив был один только Лопе де Монтальво.
- Ну, как вам понравился город, капитан? - решился спросить его Филипп.
- Дыра! Знать бы раньше, я бы последовал примеру того дворянина из Тенерифе...
- А он как поступил?
- Вместе с охотниками за рабами уплыл в Санто-Доминго. Здесь толку не будет.