Теперь был отчетливо слышен боевой клич индейцев, видны их раскрашенные лица.
- Вон тот негодяй касик, что приплывал к нам,- показал Лопе.
Пехотинцы выстроились в две шеренги и вскинули аркебузы, а кавалеристы на полном скаку, отрубая головы, отсекая руки, пронзая тела, врезались в нестройную орду карибов. Но те были столь многочисленны и неустрашимы, что не дрогнули перед этим натиском и отважно отбивались, обрушивая смертельные удары палиц. Уже пятерым собакам разнесли череп.
- Пора возвращаться, капитан! - крикнул Гуттен Монтальво, разрубив голову воину-карибу.
- А зачем? Уж не испугались ли вы этих мирных рыбарей?
- Назад! Отходим! - скомандовал Гуттен, не ответив ему.
Всадники поворотили коней, но юный касик успел подскочить к Монтальво и ударом дубины сшиб его наземь. Испанцы мчались без оглядки и не заметили, что капитан их попал в беду. Один только Гуттен, проскакав шагов двести, заподозрил неладное, обернулся, увидел, что спешенный Лопе отмахивается мечом от наседающих на него индейцев, и кинулся ему на выручку. Он проложил себе и ему дорогу к двойной шеренге пехотинцев. Карибы, однако, не отступили, а перестроились и с новым пылом бросились вперед. Грянул залп, и воздух огласился воплями боли, ужаса и изумления. Началось беспорядочное бегство. Кавалеристы и еще уцелевшие псы, довершая разгром, долго преследовали врага.
Юный касик пал от меча Гуттена. Колдуна разорвали собаки.
Через некоторое время пристыженный Монтальво, пересилив себя, подошел к Филиппу.
- Я обязан вам жизнью,- проговорил он с торжественной значительностью.
- Какие пустяки,- начал было Гуттен, но Лопе сердито перебил его:
- Для меня это не пустяки.
- Полноте, капитан. На моем месте вы поступили бы так же.
- Вы уверены? - мрачно спросил Лопе.- Напрасно... Впрочем, теперь все будет по-другому.
В тот же день пришел остаток отряда из Акаригуа во главе с Вильегасом, который совсем ослабел от лихорадки, и Дамианом де Барриосом, страдавшим от нагноившейся раны. Еще не оправившиеся от болезней, измученные люди едва передвигали ноги.
- Двадцать два человека в жару и бреду переселились в лучший мир,сообщил Гольденфинген.- Остальные еле-еле доковыляли.
- У нас дела обстоят не лучше,- отвечал Спира.- Боюсь, что в этих широтах белому человеку не выжить.
- Хуже всего то, что мы лишились девяти лошадей,- сказал Санчо де Мурга.- Две утонули при переправе, одну сожрали кайманы, еще одну утащило течением.
- Ну а остальные? - с беспокойством спросил Спира.
- А остальные пали в первый же день, причем так, словно кто-то невидимый оглоушил их дубиной. И последняя собака издохла.
- Проклятье! - воскликнул губернатор.- Из двадцати псов осталось только четыре.
Наступил ноябрь; яркая зелень равнины радовала взор. Дичь не переводилась, охота неизменно бывала удачна: испанцам удалось подстрелить восемь оленей, а индеец Лионсио со своими товарищами добыл дюжину больших моллюсков и шесть черепах.
- Завтра утром мы выступаем,- объявил Спира.
- Ваша милость! У нас восемьдесят недужных, и из них тридцать так плохи, что и на ноги-то встать не могут! - воскликнул лекарь.
- Пусть так; мы должны уйти отсюда. Самый воздух этой долины кажется мне губительней всего, что выпадало нам на долю до сих пор.
Третьего ноября экспедиция выступила в поход: сто человек шагали, пошатываясь от слабости, а тридцать больных пришлось, как кули, взвалить на лошадей. Маспарро казался препятствием неодолимым: несмотря на то что наполовину обмелел и катил теперь свои воды медленно, он был все еще очень широк и глубок.
- Ступай,- приказал Спира одному из солдат,- зайди в реку, измерь глубину, посмотри, быстро ли течение. Обвяжись веревкой, в случае чего тебя вытянут на берег.
Солдат зашел в воду по грудь.
- Сносит! - крикнул он и тотчас погрузился с головой.
Вода в этом месте вдруг окрасилась кровью и точно закипела. Стая небольших рыб замелькала на поверхности.
- Вытягивайте живей! - крикнул Монтальво.
Общий крик изумления и ужаса огласил долину. Зашедший в реку солдат был обглодан дочиста двойными челюстями этих проворных и прожорливых тварей.
- Пираньи,- сказал один из носильщиков, уже научившийся кое-как объясняться по-испански.- Ужасные рыбы. Маспарро кишит ими. Они нас всех сожрут.
- Вот чего это золото стоит,- сказал Перес де ла Муэла.
- Но от них есть средство,- продолжал невольник.
- Какое? Говори! - приказал Спира.
- Скажу, если отпустите меня.
- Хорошо,- молвил Спира, пристально поглядев ему в глаза,- если твое средство нам поможет, ты получишь свободу.
- Я скажу тебе одному.
По знаку Спиры с невольника сняли железный ошейник. Губернатор отошел с ним в сторону, выслушал его и вдруг захохотал, вмиг потеряв свой недоверчиво-равнодушный вид.
- Однако ты смышлен! Молодец! Как тебя зовут?
- Сукин Сын, сеньор.
Губернатор подозвал к себе Мургу и что-то прошептал ему на ухо, а тот, взяв с собой десяток скованных одной цепью рабов и десятерых солдат, ушел с ними вниз по реке.
- Слушайте меня внимательно! - крикнул Спира.- Строиться в двадцать рядов в затылок друг другу! Взяться за руки, чтобы течением не снесло, и по моей команде - бегом! Все будете целы и невредимы! Молчать всем!
Стал слышен только плеск воды да птичий щебет, и вдруг тишину разорвал крик, который вырывается из груди человеческой только в миг ужасной гибели.
- Пошли! - гаркнул Спира и, пришпорив своего коня, решительно погнал его в реку.
Солдаты последовали за ним. Слышалось лошадиное ржание, перекличка задыхающихся голосов. Снова донесся жалобный вопль. Весь отряд был уже на том берегу. Последними переправились Санчо де Мурга и десяток солдат. Невольников с ними не было, а цепь, сковывавшую их, Санчо держал в руках.
15. ГОЛОД
Пятнадцать дней шли они по направлению к югу. Гуттен, возмущенный злодейской выходкой Мурги, замкнулся в неприязненном молчании, но как-то раз, не вытерпев, высказал ему в лицо все, что накипело на душе.
Тот выслушал его, окинул каким-то странным взглядом и невозмутимо ответил:
- Я, сударь, всего лишь исполнял отданный мне приказ. Ничего другого нам не оставалось, если мы по-прежнему стремимся найти Дом Солнца.
Гуттен, еще больше распалившись от этого ответа, яростно выкрикнул: